«Кто начал царствовать Ходынкой, закончит — встав на эшафот»

130 лет назад, в 1896 г., в Москве, на Ходынском поле, во время коронационных торжеств императора Николая II произошла одна из самых страшных катастроф в истории Российской империи. На народные гулянья пришли сотни тысяч людей: власти обещали бесплатные подарки — кружки, сладости, сувениры и еду. Однако организация праздника оказалась чудовищно плохой. Поле было изрыто ямами и рвами, а слух о том, что подарков на всех не хватит, вызвал панику и давку:

«А там впереди, около будок, по ту сторону рва, вой ужаса: к глиняной вертикальной стене обрыва, выше роста человека, прижали тех, кто первый устремился к будкам. Прижали, а толпа сзади всё плотнее и плотнее набивала ров, который образовал сплошную, спрессованную массу воющих людей. Кое-где выталкивали наверх детей, и они ползли по головам и плечам народа на простор...
За мной возвышалось полотно той же самой дороги, и на нём кипела жизнь: снизу лезли на насыпь, стаскивали стоящих на ней, те падали на головы спаянных ниже, кусались, грызлись. Сверху снова падали, снова лезли, чтобы упасть; третий, четвёртый слой на голову стоящих...
Стоящий возле меня, через одного, высокий благообразный старик уже давно не дышал: он задохся молча, умер без звука, и похолодевший труп его колыхался с нами. Рядом со мной кого-то рвало. Он не мог даже опустить головы».

Эти воспоминания оставил выживший там чудом Гиляровский.

В результате трагедии погибли более 1300 человек, тысячи получили ранения. Но страшнее самой катастрофы стало поведение власти после неё.
Слово Николаю II (из дневника):

«До сих пор всё шло, слава Богу, как по маслу, а сегодня случился великий грех. Толпа, ночевавшая на Ходынском поле, в ожидании начала раздачи обеда и кружки, напёрла на постройки, и тут произошла страшная давка, причём, ужасно прибавить, потоптано около 1300 человек!! Я об этом узнал в 10 1/2 ч. перед докладом Ванновского; отвратительное впечатление осталось от этого известия».


И что же сделал император? Дал указание убрать трупы, зачистить площадку и продолжить гулянья, даже поездку на Ходынку не отменили:

«В 12 1/2 завтракали, и затем Аликс и я отправились на Ходынку на присутствование при этом печальном „народном празднике“. Собственно, там ничего не было; смотрели из павильона на громадную толпу, окружавшую эстраду, на которой музыка всё время играла гимн и «Славься»».

А уже вечером того же дня Николай II посетил бал у французского посла, где несмотря на массовую гибель людей веселился до 2 ночи:

«Обедали у Мама в 8 ч. Поехали на бал к Монтебелло. Было очень красиво устроено, но жара стояла невыносимая. После ужина уехали в 2 ч.».

И видимо, в лучших традициях «православной империи», следующие два дня Николай II разрывался между больницами и балами. Но на три дня и девять дней уже забыл о погибших и раненых и погрузился в парады и балы.

В ужасе от поведения сына была вдовствующая императрица (Мария Фёдоровна), предлагавшая ввести хоть один день траура, но Николай решил, что гибель простолюдинов — не повод прекращать веселиться.

Именно тогда в массовом сознании начал складываться образ царя, далёкого от народа и безразличного к его бедам.

А дальше были «Кровавое воскресенье», карательные экспедиции генералов Мина, Ренненкампфа и Меллер-Закомельского, порки крестьян, казни, расстрелы, эпидемия «столыпинских галстуков» (виселиц), Ленский расстрел и т. д.
Пророчеством стали строки Бальмонта, вынесенные в заголовок, а современники с читали царя отнюдь не святым, они нашли для него другое определение — Николай Кровавый.



Если что ищите меня в дзен.