Написав всё это, я не исцелился, а только лучше узнал болезнь, в очередной раз осознав своё бессилие перед этой заразой. Я осознанно стараюсь отделить её от себя, хватаю за шкирку и оттаскиваю на расстояние вытянутой руки эту тяжёлую, разжиревшую тварь.
Если я отпущу её, она пропадёт из моего поля зрения и снова вцепится мне в загривок, продолжив шептать уже более изощрённые и хитрые вещи. Я не могу её победить, но с Его помощью могу хоть как-то фильтровать её речь и не забывать о ежедневном лечении.
Гордость мимикрирует, она уже учится гордиться своей собственной смертью. Моя история — это только начало пути. Даже сейчас, когда я перечитываю свой текст, она плюётся в меня желчью, приговаривая: «Как же гениально ты описываешь своё падение!» В её словах больше нет прежней сладости, только жалкая попытка нагадить.
Чтобы заткнуть её, я вспоминаю все постыдные вещи, которые делал в своей жизни: как в детстве крал деньги у родителей и врал, будто не знаю, куда они делись; с какой злобой и завистью наблюдал за добрыми делами других; с какой надменностью относился к каждому, кто просил у меня помощи, в глубине души радуясь этой маленькой власти. Я вспоминаю о похабщине и разврате, о всех фантазиях, которые с наслаждением прокручивал в голове, представляя грязные, непристойные вещи. Это моё маленькое противоядие, которое не даёт мне возгордиться слишком сильно. Все эти вещи вызывают у меня стыд, и память о них не даёт мне возомнить себя лучшим из людей.
Я — вор, завистник, гордец и блудник с раздутым брюхом тщеславия. Если бы Бог уничтожал зло ударом молнии, я бы умер ещё будучи ребёнком.