Там же, где и два года назад. Позапрошлым летом ходили тут с Антониной — возможно, кто‑то из вас помнит такую персону, — и пытались посчитать, сколько цикад сидит на деревьях по их пению. Сейчас хожу один. Познакомился с борцами, которые на сборах здесь. Тренируюсь с ними, никогда борьбой не занимался до этого. Как раз сейчас перечитываю «Солнце и сталь» Мисимы и начинаю по чуть‑чуть пакостить. Болит и тело, и дух. Хотя дух уже привык ко всяческим насилиям, дух всегда чувствовал болезненную сцепку себя с потным молодым телом под разрывающими лучами солнца. Просто иногда тело было женское, иногда мужское. А иногда инородное или гиперэстрогенное. Но возвращаясь к настоящему, настолько тесное нахождение с природой обстоятельно держит любое движение в страхе — в страхе подвернуться, упасть и взять курс на естества. Воспламениться по направлению к смертоносному сексу или к сексуализированной смерти. Подобные настроения, нахождение прямо перед лицом органического самоубийства, вынуждают приводить и дух, и тело в полный порядок. Поэтому и стараюсь доставлять неприятности при любом удобном случае, поступать нехорошо и неправильно. Потом себя очень сильно любить за это. А тело усердно, почти судорожно пробуждать.

И даже предупреждение об опасности тут совсем иное — работающее вне привычных законов подобных процедур. Гудок сирены прерывается каждые 10 секунд. Чем гаже, тем краше. Заметный скачок в эволюции фигуры нарцисса.