�� Почему Z-проза никак не может занять место «лейтенантской», несмотря на госзаказ?

Любой вооруженный конфликт требует отображения и осмысления в культуре. Текущее столкновение с Украиной не является исключением. Но осмысление — долгий процесс.

То, что повесть Некрасова появилась в печати в первые послевоенные годы, — исключение.

Повесть Константина Воробьева «Это мы, господи!», которую он написал в подполье в 1943 году, так и не удалось опубликовать аж до 1986 года.

Рассвет «лейтенантской прозы» пришелся на конец 50–60-х годов, то есть после войны прошло 15–20 лет.

Непосредственно во время боевых действий отображение войны в искусстве неизбежно приобретает характер пропаганды.

Воюющее государство, особенно авторитарное, всегда крайне болезненно реагирует на альтернативные точки зрения. Всё обязательно должно изображаться в «правильном» ракурсе, а то придут «иноагенты» и такого понапишут…

Да, в общем, уже и пишут.

Поэтому некоторое время назад среди Z-патриотов начался лихорадочный поиск авторов «новой лейтенантской прозы». Именно «лейтенантской», так как создавать ее, по замыслу, должны не генералы, а те, кто «воюет на земле». Ну или хотя бы побывал на фронте.

«Нужны новые Теркины», — кричат литературные функционеры. Доходит до абсурда: в Севастополе поставили спектакль, в котором Василий Теркин становится «бойцом СВО».

�� Карл Рамаль размышляет о границах пропаганды и литературы.

Вывод необычен: а ведь дело, скорее всего, в том, что любая «лейтенантская» проза, и тем более та, что появилась после Великой Отечественной, была антивоенной

▪️ Не открылась ссылка? Читайте тут.

�� Этот материал вышел в шестнадцатом номере «Новая газета. Журнал». Купить его можно в онлайн-магазине наших партнеров.

✉️ Подпишитесь на рассылку от редакторов «Новой газеты». Telegram могут заблокировать — но письма будут приходить все равно