Глава 1. Братья и точка невозврата

Даниил и Давид Либерманы — как два полюса одной силы. Даниил резко переключается с технических деталей на философию: «Если гравитация есть, ты понимаешь, что можешь взлететь в космос. Потому что понимаешь, что нас ограничивает». Давид подхватывает: «AI — воплощение копируемости. К копируемым продуктам вообще нужно относиться по-другому».

До Gonka они создали несколько компаний — три успешных, шесть неуспешных. «Большинство попыток предпринимателей будут неуспешными. Это нормально», — объясняет Давид. Принцип копируемости заложен в ДНК всех их проектов: машинное обучение для устранения рутины, масштабирование через копирование.

Сейчас они путешествуют по миру — Даниил за год побывал в 24 странах. Встречаются с теми, кто строит ИИ-инфраструктуру: от частных GPU-провайдеров до государственных кластеров. Задача — вовлечь их в глобальный децентрализованный ИИ как альтернативу OpenAI, Google и Anthropic.

«Если бы мы точно знали, что AI будет децентрализованным и свободным, я бы занялся биологическими квантовыми компьютерами», — говорит Даниил. Но такой уверенности нет. «Может, до AGI осталось два года, а может 10-15. Но даже 15 — это очень быстро. Представь, насколько не классно будет, если он будет очень централизован».

AGI — общий искусственный интеллект, система, превосходящая человека во всём. Когда это произойдёт, мир изменится навсегда. Старые понятия вроде «работы», «безработицы», «борьбы за ресурсы» потеряют смысл. Появится экономика копируемости, где ценность не ограничена, а может тиражироваться без предела.

Мы жили в экономике ограниченности так долго, что не умеем думать иначе. Золото, нефть, редкоземельные металлы существуют в ограниченном количестве. Копируемость означает, что для производства следующего экземпляра не требуется труда.

Цифровой файл можно скопировать миллион раз без затрат. Нейросеть, обученная один раз, обслуживает миллиард пользователей.

Проблема: достижение AGI может идти по двум сценариям. В одном — у каждого свой робот, который делает любую работу лучше любого человека. В другом все роботы принадлежат нескольким корпорациям, контролирующим доступ к ним и диктующим всем условия.

Братья строят инфраструктуру для первого сценария. И времени мало.

«Мы сейчас будем наблюдать, как и физическое начнёт быть копируемым», — говорит Давид. Как только робот может собрать другого робота без участия человека, физический мир становится копируемым. Сто тысяч роботов создают двести тысяч, те — четыреста тысяч. Экспоненциальный рост без ограничений.

«Такое будущее будет изобильным только в том случае, если эта копируемость будет максимально доступной. И пока мы идём не туда», — предупреждает Давид.

Накопленный капитал обесценится в этой точке, возможно до нуля. Что сохранит ценность? Возможно, только культурные и исторические объекты. Экономика обмена материальных благ исчезает. Остаётся только обмен культуры на культуру.

Что означает «безработица» в мире, где у тебя есть робот, делающий любую работу лучше тебя? Вопрос звучит абсурдно, потому что мы всё ещё думаем категориями старого мира.

Перестроить мышление — не интеллектуальное упражнение. Это необходимость. Потому что через несколько лет мир будет работать по другим правилам.

Следующая глава →