“Ты там и значит ты до конца контракта бессрочного, то есть до своего конца, по сути, будешь там, и ты не уедешь никуда. Там пограничники очень жестко следят. По сути, это был СОЧ — то есть самовольное оставление части”, — военнослужащий рассказал о том, почему дезертировал и уехал из России.

Камиль с позывным "Вирус" проходя срочную службу в 15-м мотострелковом полку (в/ч 31134), понял, что в армии ничего не меняется. Ему часто приходилось выполнять работу за офицеров:

“У меня офицер вон сидел, играл за ноутом в доту — для понимания, за моим ноутом, кстати. Я — срочник, на тот момент 18-летний пацан — читает, редактирует план боевой подготовки полка. У меня нет доступа к секретке, а это секретка 1-го уровня”.

Спустя некоторое время после возвращения домой со срочной службы Камиль оказался в тюрьме по сфабрикованному, по его мнению, делу. Оттуда он был отправлен на СВО. Службу проходил в подразделении “Шторм V” в составе 74-й отдельной мотострелковой бригады (в/ч 21005). Как он утверждает, обеспечением там никто не занимался, приходилось все покупать самому:

“Нивы не доезжают. Все воруется на стадии отправки и от пока едет все. В одной области минус пять, в другой минус три, и в третьей минус две, а было всего десять. Я слышал то, что прям на передке бывает такое, что “обнуляют” и прям забирают карту”.

По его словам, при малейшей активности с их стороны моментально начиналась вражеская атака, а разведка с воздуха была практически непрерывной:

“Если человек, грубо говоря, выйдет в поле, и его заметит дрон, а рядом находятся свои — его свои пристрелят”.

Камиль утверждает, что практически невозможно вернуться с боевого задания без ранений:

“Те, кто возвращается абсолютно здоровыми — это те, кто гасятся: найдут норку, сядут, выключат рацию и сидят, ждут. Таких много очень. Их могут “обнулить” спокойно, это в порядке вещей на передке”.

Он сообщил, что так и не получил обещанных выплат и считает, что система устроена так, чтобы боец не смог добиться компенсации:

“Это Россия. Пока ты отсудишь эти выплаты, да, с бюджета — уже отсудят родственники, вот. То есть уже будет не важно тебе. Если ты подписал контракт, там год судиться — через год точно не будет вопросов никаких у человека. Его обычно не бывает уже через полгода — ни вопросов, ни человека”.

После одного из боевых заданий Камиль решился на самострел, чтобы попасть в госпиталь и попытаться списаться за деньги:

“Я знал, что все, это мое крайнее БЗ. Больше я там не окажусь, потому что мне уже тогда, как бы, варианты такие, что платишь энную сумму и ну, скажем, те же кадыровцы, да, списывают. Переводят к себе, списывают. Примерно 20 тысяч евро”.

Однако договориться с человеком, который должен был помочь с оформлением, он не успел. Врач неожиданно сообщил, что за ним едет сопровождение:

“И это сопровождение должно было меня отвезти сначала в часть и сразу потом на передок <…> Там просто будет билет в один конец, такие были, то есть их на передок сразу отправляют”.

Узнав об этом, Камиль сбежал из госпиталя:

“За четыре месяца ни одного звонка, никаких поисков моих не было… Ни врачи, ни военная полиция, ни военные, ни командование, вообще никто”.

Подводя итог, он делает вывод, что осознание бессмысленности войны приходит очень быстро:

“По большей части идеологическая накачка на передке идет: делай это и будешь жить. Уже после первого, ну максимум второго БЗ, до человека доходит, что на самом деле он воюет просто, ну, ни за что”.