Нападение на самого себя бывает прямым и осознанным — когда человек при каждой возможности оскорбляет себя, обвиняет и обесценивает. Можно сказать, что это громкий, явный голос внутреннего критика, который звучит в голове почти на автомате.
Но есть и другая форма, которую можно заметить только в динамике. Человек не ругает себя, но постепенно «придушивает» себя через неподходящие отношения, трудоголизм, изматывающийся образ жизни, отказывая себе в еде и отдыхе. Это медленный процесс саморазрушения.
Иногда этот процесс становится заметен только через болезнь. Когда организм вдруг начинает атаковать сам себя. Иммунитет перестаёт отличать своё от чужого и уничтожает собственные клетки. На символическом уровне это звучит как самоотречение: «Во мне нет ничего, достойного защиты».
Некоторые болезни выполняют роль сдерживающего механизма — они не дают дышать полной грудью, обрезают наши душевные порывы, гасят наши желания. Они подобны родителю, который строго следит, чтобы человек не выходил за рамки дозволенного. Такая болезнь, как властная мать, держит крепко и не отпускает. Она даёт несвободу, но одновременно — знакомую, предсказуемую территорию, где мы чувствуем глубинную связь, ибо другой связи не знаем. К примеру, если нам нельзя сказать «мне душно» — вдруг приходит астма. Если нельзя уйти от гиперопеки — тело создаёт диабет, требующий тотального контроля, копируя материнскую заботу.

Аутоагрессия — это не ненависть к себе. Это скорее самая сильная, искажённая форма верности и связи. И в этой связи мы скорее предадим себя, чем позволим почувствовать гнев к другому. Все то невыраженное, что мы чувствуем, мы направляем против самих себя. И чтобы хоть как-то остановить это внутреннее самоубийственное движение, приходит болезнь, через которую мы хоть как-то можем остановиться. Выйти из тяжелых отношений, перестать изматывать себя работой, перестать думать только о других. Только в болезни разрешено быть слабым без чувства вины, получать внимание, заботу и тепло — то, чего так не хватало многим в детстве.

Исцеление здесь начинается не с борьбы с симптомами и не с попыток «полюбить себя», а скорее с вопроса: «Кому я служу своим саморазрушением? Связь с кем или чем для меня важнее жизни?»
Так, в расстановках, мы помогаем этому отделению. Когда движение «исчезнуть» становится видимым, а также видна связь, которое это движение обслуживает, появляется свобода воли и возможность разворота к самим себе.
Выход из аутоагрессии — это своего рода мужество сказать: «Я больше не буду заменять собой того, кого нет. Я не буду платить чужую цену». Это глубинное разрешение себе существовать не как продолжение чьей-то травмы, а как отдельный живой человек.

Мария Белякова