Оставлю и свои заметки на полях по итогам просмотра «Одиссеи».

Всем известна любовь Кристофера Нолана к Майклу Манну и то, как часто он заигрывает со «Схваткой», внедряя характерное противостояние двух ярких протагонистов. И если вам кажется, что «Одиссея» — один из редких примеров, где его невозможно в этом уличить, то вы ошибаетесь, ибо в этом (и не только) она точно перещеголяла своих предшественников. Прежде Нолан талантливо пересаживал на свою почву почти все, чем знаменит Манн — от визуального решения до чеканного экшена и фирменного конфликта. Однако у него никак не получалось зафиксировать саму интонацию, основанную на синтезе маскулинности, чувственности и роковой обреченности. «Одиссея», густой эпос об одиноком мужчине, запертом в клетке тщеславия и долга (буквально каждый второй герой Манна), наконец дает Нолану возможность реализовать давние амбиции. В конце концов, на чем, как не на мифе, разыгрывать давление фатума.

Вообще лирика Нолана в «Одиссее» возможно впервые провоцирует не штамповку мемов, а реальное зрительское сопереживание. «Одиссея» вообще в каком-то смысле не совсем нолановский фильм: режиссер, прежде обожавший все эти игры разума, вдруг проникается вечной философией о вине, войне и утраченном доме. При этом впервые у режиссера боевые сцены проигрывают драме. Что-то в нем щелкнуло еще на «Оппенгеймере» (возможно, возраст), что он решил отойти от внешнего эффекта и уйти в экзистенциализм и крупные планы. Ожидаемо мощный мув — смена фокуса с подвига на трагедию. С мифом Нолан работает так же, как и с комиксом — дегероизирует и приземляет, оставляя лишь мускулы. Однако обратное он проделывает с Агамемноном или ✨Auramemnon✨, обезличенным и низведенным до уровня страшного и грандиозного символа: власти на крови, амбиций ценой сломанных судеб и недостойной гибели, во все времена поджидающую тех, кто пренебрег человеческими жизнями. Любопытно, что вычищение действующих лиц от богов и героев, открыто противоречащее Гомеру, почему-то напротив делает «Одиссею» одним из самых убедительных переложений античного текста. Лишнее подтверждение правила: чем сильнее адаптация спорит с оригиналом, тем с большей вероятностью ее можно назвать удачной.