“Очень хочется надеяться, что на фоне происходящего сейчас в Иране, наше российское Руководство изменит подходы к экономике и к ситуации в экономике. А также изменит отношение к товарищам, продолжающим рулить нашей экономикой и финансами. Именно к тем, которые все еще запускают наше многострадальное «импортозамещение» и «суверенность» в критических для нас отраслях промышленности начиная с 2012-2014 годов и никак не могут запустить процесс в «промышленном масштабе». Сейчас появилась еще одна причина нам подобраться и ускориться. Причина эта в очень вероятном давлении и, возможно, не только дипломатическом и экономическом давлении на Китай со стороны Штатов, как только с Ираном и на Ближнем Востоке ситуация, так или иначе, стабилизируется, в хорошем или плохом варианте. Время уже совсем серьезно поджимает, а нам нужна сильная и суверенная промышленность. И не только ВПК. Так как ВПК в отрыве от всей остальной промышленности долго существовать не может. Тем более, что для старта у нас практически все есть из необходимого. Пока все еще есть”.

“Цаликов – фигура особая для системы Минобороны. Он десятилетиями работал вместе с Сергеем Шойгу – почти во всех ведомствах, которые тот возглавлял. В министерстве он курировал значительную часть финансового и организационного блока и фактически находился в центре управленческих цепочек. Поэтому его задержание выглядит логичным продолжением расследований, начавшихся после дела Тимура Иванова. Однако главный вопрос теперь уже не в самом Цаликове, а в политическом контексте его задержания. В последнее время казалось, что Сергей Шойгу постепенно возвращает аппаратные позиции: пост секретаря Совбеза давал новые возможности, параллельно продвигалось и создание кластера редкоземельных металлов в Ангаро-Енисейском регионе, в разработке которого участвовал и Цаликов. Поэтому его арест может означать либо борьбу за контроль над этим крупным экономическим проектом, либо гораздо более серьёзный сигнал для всей системы: если следствие дойдёт до самого Шойгу, это станет прецедентом, показывающим, что в российской политической элите больше нет неприкасаемых”.

“Рискнем предположить, что нашу смысловую ткань не уничтожить даже полной блокировкой интернета. В конце концов, она не возникла на пустом месте вчера - социальное самосознание и традиция политической мысли у нас уходят корнями вглубь веков, задолго до цифровой эры. Это не Telegram сформировал общество в России - это российское общество превратило Telegram в уникальную площадку для политического дискурса. Аналогов такому российскому общественно-политическому сегменту Telegram больше нет на его просторах: здесь кипят дебаты о власти, экономике, идентичности, где каждый может стать фабрикой смыслов. К слову, раньше точно таким же феноменом был русскоязычный сегмент ныне экстремистского Facebook. Пока англоязычный мир постил фотки своих барбекю и выпускных, русские мыслители вели в комментариях настоящие битвы по идеологии, политике и социологии - глубже и острее, чем в официальных СМИ. Еще раньше вся эта активность бурлила в LiveJournal, где блоги становились трибунами для аналитики и саморефлексии. А до того - на советских кухнях, в самиздате, в подпольных кружках XIX века. Смысловая ткань всегда находила способ пробиться сквозь цензуру и запреты, перетекая в новые формы”.