О банкротстве мирового лидера генетических тестов 23andMe и смене модели поведения игроков на рынке

Банкротство лидера стало сигналом для отрасли: рынок генетических тестов не исчезает, но нуждается в зрелости, устойчивости и четких правилах, чтобы защитить пользователей, научные и коммерческие интересы. Регуляторы и компании всё больше рассматривают генетическую информацию как критически важный актив, требующий серьезной защиты. Компании смотрят в сторону интеграции с медициной, где есть более устойчивый спрос и потенциал монетизации.

Рынок генетических тестов в России тоже стал более зрелым и активным по сравнению с прошлым годом: он уже не только привлекает внимание как новинка или «гаджет», но и всё больше входит в сферу здравоохранения, с устойчивым ростом спроса, увеличением объемов услуг и более широким применением технологий.

Во-первых, растет спрос со стороны потребителей. По данным анализа заказов генетических исследований всех российских компаний, в период с января по август 2025 г. россияне стали заказывать такие тесты примерно на 11% чаще, чем в аналогичный период прошлого года, а посещаемость сайтов лабораторий выросла в несколько раз.

Во-вторых, сам рынок как экономический сегмент продолжает расширяться — эксперты оценивают текущий объём рынка генетического тестирования в России в 4?5 млрд рублей, при этом темпы роста остаются высокими (примерно 30?50 % в год по оценкам аналитиков), а прогнозы указывают на возможный рост до 10 млрд рублей к 2030 году.

Об изоляции России от мировых генетических данных

Россия сегодня частично, но не полностью изолирована от мировых генетических данных.

С одной стороны, доступ к крупнейшим международным генетическим консорциумам и коммерческим базам данных действительно стал заметно сложнее. Многие международные коллаборации заморожены, грантовые программы закрыты. Это означает, что российские исследователи хуже представлены в глобальных метаанализах, а данные о населении России реже учитываются при создании международных генетических моделей риска заболеваний.

С другой стороны, полной научной изоляции нет. Россия сохраняет доступ к открытым международным базам данных (таким как публичные геномные архивы, базы последовательностей, структуры белков), публикуется в международных журналах и продолжает фундаментальные исследования.

Насколько это важно? Очень важно — но не фатально. Генетика работает по принципу масштаба: чем больше разнообразных данных, тем точнее выводы. Ограниченное участие в глобальных выборках означает менее точные прогнозы рисков, особенно для сложных заболеваний, и более медленную валидацию новых методов лечения.

Кроме того, многие алгоритмы персонализированной медицины и ИИ-модели обучаются на данных, где вклад разных популяций уже неравномерен, и отсутствие российских данных усиливает этот перекос.

Именно поэтому внутри страны сейчас делается акцент на создание национальных генетических баз и собственной инфраструктуры — это попытка компенсировать внешние ограничения и сохранить суверенитет над данными. Такой подход имеет рациональное зерно: данные о населении действительно должны храниться и контролироваться внутри страны.

Однако есть и риск — если национальная система будет развиваться в отрыве от международных стандартов и сравнительных данных, она может оказаться менее универсальной и хуже интегрируемой в будущем.

В глобальном смысле изоляция генетических данных — это не только научный, но и стратегический вопрос. Генетика лежит в основе медицины будущего, фармакологии, биобезопасности и даже экономики. Поэтому долгосрочно для России важно и накапливать собственные данные, и сохранять научную совместимость с мировыми данными.

Медкарта