Пелевин выкатил на манеж «Возвращение Синей Бороды» — семьсот страниц за полторы тысячи, — и публика встала, хотя вставать следовало не от восторга, а чтобы проверить блюдо. Подменили. Под крышкой клош — меню от «Эксмо»: кетчуп конспирологии, тёртый буддизм из пакетика, гарнир из англофобии. Кухня закрыта. Газ выключен.

А ведь кухня была. «Чапаев» разбирал голову как швейцарские часы. «Generation П» выворачивал телебашню вместе со зрителем. Тридцать лет — и вместо ужина карточка блюда, которое не готовили.

Голгофский — фирменный манекен — лежит в Кратово, дышит как выброшенный карп, вспоминает, что в пятнадцатом веке резал детей, но помнит только корпоратив. Сюжет тащится полтысячи страниц: Франция, цэрэушник в кепке MAGA, которому прострелят голову и глаз выкатится как маслина из мартини, Флорида с ведьмами, тыкающими иглами в 3D-голову Джонсона через айпад в петушиной крови, Капри, Эпштейн на казённых простынях. Турагентство для душевнобольных.

Фокус в том, что фокусов нет. Вымышленный редактор пересказывает автора как тёща — сериал. Раньше физик писал формулы, и они взрывались. Теперь бухгалтер объясняет стажёру, что физик написал бы, но физик не спускается в лабораторию пятнадцать романов.

Посреди арены — сто пятьдесят страниц трактата, не связанного с сюжетом: вынь как аппендикс — роман не вздрогнет. Рядом — лекция о Голливуде с молитвой, семьдесят страниц палийских сутр в наушниках — как подросток с AirPods, только вместо Моргенштерна Трипитака.

Два горючего. Буддизм как «Алка-Зельтцер»: другу мозг на тарелке — инсайт о ниббане; контузия — медитация; руины, где потрошили детей, — мурлычет на пали. Англофобия — единственный генератор: британцы виноваты во всём, от Эпштейна до кондиционера.

Вишенка: Голгофский обзывает критиков «подзалупной глистой», советует рецензенту убить себя в сортире — как Гамлет, бросивший череп и побежавший колотить по соседской «шкоде». На дне — не художник, а автор с больным зубом недохваленности.

Ксерокс, у которого кончился тонер: копия бледнее копии, но аппарат жуёт бумагу с упорством бюрократа. Занавес. Пахнет формалином и фалерном. Публика хлопает по привычке. Касса считает по расписанию.