​​А если февраль смотрит на вас или в зеркало, то видит «Суровую правду» (уже в сети). Майк Ли повторно выудил крупную рыбу боли, разрезал, достал требуху, обернул в цветочную упаковку.

Наблюдая за Марианн Жан-Батист (гениальная), мелко мониторишь дыхание, боишься стриггерить себя и её героиню Пэнси — женщину, которая поёт от разрываемых изнутри ярости и ненависти, тоски и горевания. Не похищайте её скорбь, только посмейте вторгнуться в её пространство — утопит чёрной смолой неизученного происхождения. Пэнси не знает, почему так. Никто не знает — и это моментально очеловечивает, притягивает, возмущает и облегчает. Осталось выяснить, додумать, как всё закончить.

Ведь такая боль — сугубо наша, больше ничья. Устали все, даже оптимистично настроенная родная сестра Шантель (Мишель Остин) с дочерьми. И глубоко одинокий сын, 22-летний Мозес с любовью к арахисовой пасте и самолётам (улетай как можно скорее). Ноющие зубы, услужливые консультанты в мебельном, врачи, Бог, мёртвая мать, надорванная спина мужа-грузчика. Пэнси спит после шести вечера и редко смотрит в глаза при разговоре. Пэнси — почти исчезнувший в масс-культуре образ оголённого провода, выбора тотальной агонии. Можно отворачиваться, можно не понимать, но сигнализирует живость при показательной омертвелости.

Поздно, когда уже не больно.