«Многонациональная и многоконфессиональная» (часть 2) — подмена реальности
 
В первой части нашего эссе мы писали о семантической ошибочности словосочетания «многонациональная и многоконфессиональная страна», «многонациональный и многоконфессиональный народ» и о проистекающих из ошибок в использовании терминов «нация» и «конфессия» идеологических отклонений: вместо усиления единства страны — семантика приводит к его ослаблению.
 
Однако дело не только в семантике терминов «нация» и «конфессия». Поэтому, забегая вперёд, мы предложили не только заменить эти термины, но и заменить префикс, выдвинув формулу: «полиэтничная и полирелигиозная страна», «полиэтничный и полирелигиозный народ». Или, лучше, как бы непривычно это ни будет для слуха: «разноэтничная и разнорелигиозная страна».
 
Использование префикса «много-» наводит на ошибочную мысль — которая ещё и настойчиво насаждается — что нации (правильно: этносы) и конфессии (правильно: религии) в России не только многообразны (это факт), но каждая из них многочисленна (это, конечно, не так) и все они имеют равную многозначительность. Даже тот, кто осознаёт фактическую неверность утверждения о равной многочисленности (хотя и тут рождаются мифы о «25-30%»), нередко склонен совершить, вопреки логике, мыслительный переход к выводу о равной многозначительности.
 
Упаси, конечно, Боже, кому-то подумать, что мною предлагается с пренебрежением отнестись к той или иной народности, либо религии.
 
Речь идёт о неприемлемости подмены реальности, когда боязнь «пренебречь» другими этносами и религиями приводит аж к боязни дать имя государствообразующему народу, обозначить его права (например, право на этническую репатриацию), признать стержневое, первенствующее значение русского народа и православной веры, сказать о том, что русский православный народ — это титульный народ русской нации, создавший эту нацию, к которой затем примкнули другие народности.
 
Гипертрофированная «боязнь пренебречь» другими этносами и религиями, а на самом деле адекватно оценивать их численность и значимость приводит к тому, что допускается превозношение сепаратистов и врагов русского народа и государства (по примеру недавнего тывинского проброса относительно «ордена Субудэя» или прославления Салавата Юлаева; допускается, а не жёстко пресекаются поиски этнической идентичности вне России и над Россией (проект «турана»).
 
В продолжение ленинской политики, диктуемой панической боязнью русского православного народа и ненавистью к нему и его вере (ненавистью, разжигаемой иностранными разведками), развивалась советская политика, сочетавшая отрицание и принижение русского народа, через насаждение «новой исторической общности», с попустительством местечковым этнонационализмам (плоды, чего мы пожинаем на Украине имени Владимира Ильича Ленина). Недалеко от неё ушла ельцинская «россиянская» политика. Вполне ли она изжита? Попытки подмены русской православной национальной идеи разного рода стерильными суррогатами и «фестивалями этнотрансвестирования» склоняют к отрицательному ответу.
 
Всё это можно назвать одним словом: русофобия, подменяющая реальность мононациональной и монорелигиозной русской православной страны с большим и значимым полиэтничным и полирелигиозным меньшинством.
 
Вектор, скрепляющий Россию — это вектор в сторону русского народа и русского православия, признания, что русская православная культура — старшая и главная культура, а остальные культуры значимы, но находятся на втором месте подиума. И такой конструкт является вполне жизненным в силу принципа преподобного Сергия Радонежского, на котором русский народ построил разноэтничную и разнорелигиозную русскую нацию (заново описывать этот принцип не буду, читайте выше).
 
 
Часть 1: «Многонациональная и многоконфессиональная» — семантические ошибки
Часть 2: «Многонациональная и многоконфессиональная» — подмена реальности
Часть 3: «Многонациональная и многоконфессиональная» — тень на плетень