Когда хоронили Йосю Цыгана - стать было негде.
Вдоль обочин от улицы, где он жил, аж до соседнего кладбища нельзя было найти пустого места, чтоб приткнуть машину. Гроб несли на руках и когда процессия подошла уже к кладбищу, последние ещё шли по его родной улице.

Под сводом синего, почти безоблачного неба, в безветренной тиши посреди дороги батюшка отпел воина Христова, павшего в бою за свою семью и родную землю.
А когда закончилась бесконечная вереница людей, прощавшихся с Йосей, крышку гроба укрыли флагом, с первым залпом почетного караула оркестр заиграл Гимн России, останки его предали земле - и тут же с силой рванул порывистый степной ветер.

Погиб Цыган, как жил. Храбро, бескомпромиссно, героически. На штурме, на пулемет - но не от пули. Осколок прямо в грудь. Отвоевался Йося не мучаясь.
Списали его в шторма за безоглядное чувство справедливости. Никогда не включал он заднюю, всегда топил за правду до упора, как бы ни было. Вот и в этот раз, не колеблясь и секундочки, за несправедливость достал нож и расправился на месте с гадюшной тыловой крысой. Уж не знаю, как там провели, чтоб не выносить сор из избы, а Цыгана бросили в пекло. Он знал, что так будет - и выбрал свой путь сам. Ушел в штурм и в вечность.

Нельзя плакать о герое, нельзя осквернять слезами вечную славу. Но никто не смог сдержать слез.
Бывай, мой добрый друг Йося Цыган. Лёгкого тебе пути, Царствия Небесного. Увидимся там, на Востоке вечном.