В формировании современной палестинской идентичности я бы выделил три момента: 1) установление британского мандата (1918–20), 2) Накба (1948) и 3) Шестидневная война (1967). Первое событие определило те границы, в которых палестинцы представляют себе Палестину, и те институциональные рамки, в которых им предстояло бороться за независимость. Второе объединило их тем страшным опытом, который отделил жителей Палестины от других арабов и определил их национальный нарратив (как у евреев Холокост). Третье продемонстрировало, что сколько бы арабы ни сочувствовали палестинцам, на их правительства полагаться нельзя.

Такие идеи как «родина» и «нация» стали проникать в политический дискурс сиро-палестинского региона в середине XIX в. К началу Первой мировой среди арабской интеллигенции османской империи водились разные прото-националистические представления. Одни говорили об особом историческом пути Ливана или Сирии, другие считали себя арабами, а кто-то называл свою газету «Палестина» и критиковал землевладельцев, которые продавали землю сионистам. Так или иначе, Османская империя пользовалась широкой легитимностью, и о сепаратизме в арабских провинциях речи не шло, а все эти идентичности были флюидны и переплетались с османской.

Ужесточение режима младотурок и гуманитарная катастрофа в годы войны подорвали легитимность правительства. Затем империя и вовсе распалась. Один из лидеров арабского восстания и союзник Великобритании эмир Фейсал попытался основать независимое королевство со столицей в Дамаске. Не то чтобы правление Фейсала пользовалось универсальной поддержкой, но колониальные режимы, которые пришли ему на смену, точно воспринимались как нелегитимные.

Неудивительно, что многие арабы не приняли границы, начерченные в европейских столицах и установленные силой. Вопрос «как нам правильно перечертить границы» вдохновил не одну националистическую идеологию. И вплоть до конца 1960-х далеко не все палестинцы боролись за независимость именно Палестины. Многие идентифицировали себя как сирийцы и считали Палестину Южной Сирией, а кто-то хотел, чтобы объединились все арабские страны.

Однако во многом попытки добиться независимости и предотвратить создание еврейского государства велись именно в тех границах и тех институтах, которые создали британцы. В этих условиях развивалось палестинское гражданское общество, организуясь и мобилизуясь против конкретной политики, которую Лондон проводил на конкретной территории. Конечно, было сотрудничество с арабами других стран (международные конференции, а в годы арабского восстания 1936–39 гг. – добровольцы и оружие, etc.). Но при всей солидарности сотрудничество было ограниченно – в том числе усилиями колониальных властей.

В результате Накбы более 750 тысяч палестинцев покинули свои дома, и большинство из них стали беженцами в соседних странах. Почти нигде им так и не выдали гражданство. Кто-то надеялся вернуться на родину силой арабских армий. Многие поддерживали Гамаля Абдель Насера – египетского автократа и икону арабских националистов.

Все эти надежды рухнули в июне 1967-го, когда Израиль за несколько дней разбил арабские армии. Однако уже в 1968 году анти-сионистские силы по всему Ближнему Востоку обрели новую икону в лице Ясира Арафата, лидера движения ФАТХ. Хотя ФАТХ и говорит об «арабском палестинском народе», целью было создание независимого государства в границах британского мандата. Вскоре популярный и своенравный Арафат стал лидером Организации освобождения Палестины, которая таким образом стала международным представителем палестинцев, куда менее зависимым от арабских режимов.

Так оформился палестинский нарратив, отражённый в коллективной памяти, стихах Махмуда Дарвиша, школьных учебниках в ПНА и т.д. И сколько бы палестинцев ни погибло из-за нынешней войны, выжившие продолжат считать себя палестинцами. Текущие события станут очередной травмой, которая сплотит их, и очередным препятствием на пути мира между евреями и арабами.