Возникновение новых государств на фоне идейного кризиса позднесоветского времени создало потребность в новых идеологиях как факторе консолидации общества и элементе общей идентичности. Однако позитивно мобилизующих идеологий в странах региона так и не сформировалось: религия и этничность стали основой новых идентичностей, а чего-то более конструктивного обществам предложено не было.

И религиозное, и националистическое сознание может служить конструктивной консолидации, направленной на создание и развитие собственного государства. Но оно способно приобретать и радикальные формы, создавая риски и полноценные угрозы, особенно когда призывы решать общественные противоречия крайними и антигуманными методами находят отклик у значительных социальных групп.

Распространение деструктивного радикализма в Центральной Азии первоначально имело преимущественно внешнюю природу. Однако к 2020-м годам в регионе выросло поколение собственных адептов радикальной среды, которые опираются в основном на внутренние ресурсы, хорошо знают специфику своих стран и делают экстремистское подполье более самостоятельным.

Распространению радикализма способствуют недостаток социальной справедливости, хроническая нерешённость социально-экономических проблем, идеологическая энтропия и деградация массового образования. Новым механизмом стал «сетевой активизм», благодаря которому радикализм приобретает экстерриториальный характер, а его адептам уже необязательно знать друг друга лично или принадлежать к одной локальной общине.

Особенно интенсивным влияние радикальных кругов становится в мигрантской среде. За пределами регламентирующей традиции распадаются прежние социальные связи, усиливаются маргинализация, кризис идентичности, бытовой и психологический дискомфорт, что делает мигрантов целевой аудиторией для пропагандистов и вербовщиков.

Отдельные элитные группы используют религиозные и националистические идеологии в политических интересах. В Таджикистане религиозная идеология оказалась тесно связана с оппозиционностью, а в Киргизии часть политической элиты представляет «исламское возрождение» как элемент возрождения киргизской нации и использует такую риторику в электоральных кампаниях.

Во всех странах региона предпринимались попытки «этнизировать» ислам и встроить его в концепцию этнического национализма. «Народный ислам» с его локальными традициями мог бы вписаться в новые идентичности, однако в условиях идеологического вакуума многие оказались восприимчивы к более простым догматам и предложениям радикального решения проблем. Главной угрозой становится идеологическая фрагментация общества, способная использоваться в политической борьбе, углублять общественные расколы и создавать риски для безопасности.