Вчера поползли слухи о том, что известного блогера-доносчика Илью Ремесло выписали из дурдома, а потом опровергли – всё ещё лечится.

В дом скорби он попал из-за неожиданной и радикальной смены политических убеждений: всю жизнь был фанатичным охранителем, кидался доносами на всех, кто, по его мнению, не соответствовал линии партии, а неделю назад вдруг проснулся принципиальным оппозиционером и начал обличать «кровавый путинский режим». И тут же поехал лечить кукуху в стационаре, что в общем, неудивительно, любой революционер по своей сути – сумасшедший.

Но у Ремесла ещё и комбо из косвенных признаков ментальных расстройств, кроме острого желания ниспровергать власть – серийность доносов, которая всегда связывалась с умопомрачением.

Об этом даже есть известная советская городская легенда про некую Полину Николаенко, которая за 2,5 года Большого террора написала 8000 доносов – примерно по десять штук за день, фактически на всех, с кем контактировала в течение суток.

Вариации легенды переносят Николаенко из Киева в Москву или Ленинград, в конце, когда она начинает писать доносы на высшее руководство страны, отравляют в дурдом или в ссылку в Ташкент, и по легенде сам факт того, что главная доносчица СССР, которую лично знал и защищал Сталин, оказалась сумасшедший становится причиной остановки Большого террора.

Под разными именами этот образ возникает в большинстве крупных городов СССР конца 1930-х, таким образом население пыталось как-то рационализировать массовые репрессии, логика которых была никому непонятна, поэтому возникали легенды о сумасшедших, писавших тысячи доносов по которым потом забирали людей. Конечно, это был ещё и защитный механизм, перекладывавший часть вины с власти на больных одиночек, по сути стихию.

Впрочем, сама эта догадка в попытке рационализировать происходящее была ошибочной – доносы не были движущей силой репрессии, донос – формальность, его в процессе разработки присовокупляли к делу, в большинстве случаев выбор жертв осуществлялся до поступления доноса.