Моника Диккенс, «Мариана». Изд. Азбука x Вимбо

Медовый месяц юной Мэри так и не закончился — его прервало начало Второй Мировой. Жених отправился на фронт, героиня осталась одна и решила сбежать в единственное возможное — в воспоминания о собственного жизни, от детства до медового месяца. Возможно ли было уже тогда услышать бой военных барабанов, почувствовать растущее напряжение в воздухе? Возможно, безусловно. Но стоило ли, тем самым обрекая себя, человека маленького, на дни неврозов? Точно нет.

Современный читатель поймет желание героини не слышать информационного шума, выключить радио на сводках о погибших: Мэри попадает в ситуацию, когда привычный мир трещит по швам, а вместе с ним уходит прошлое и, может быть, счастье. Воздух пахнет гарью, не медом. На контрасте с событиями Второй Мировой, которые большую часть времени намеренно остаются за кадром, детство героини Диккенс (к слову-то, правнучка того самого Чарльза нашего Диккенса), рисует с одной стороны широкими пастельными мазками импрессионистов, полными игры света, с другой — мелкими деталями быта: от скрупулезного описания сервиза до попытки маленькой Мэри поставить театральную постановку. Прошлое в «Мариана» по-набоковски ностальгично и по-прустовски идеализированно, это — одно из измерений воображения, куда проще всего сбежать во времена больших потрясений. И героине, и читателям. «Мариана» — сентиментальная проза о любви и взрослении, о судьбе человека во времена роковых катастроф; проза успокаивающая, отчасти убаюкивающая, и оставляющая надежду на лучшее.

#пописун