Самым интересным на сегодняшней дискуссии про мировую торговлю на ПМЭФ для меня была не сама тема, а реакция зала.

За одним столом сидели люди, которые в реальной жизни одновременно сотрудничают и конкурируют друг с другом: представители государств, международных организаций, крупнейшего бизнеса из России, Китая, Индии, стран Латинской Америки, Монголии и Сербии. Именно поэтому меня зацепило, что один из моих тезисов оказался понятен и близок очень разным участникам разговора.

Климатическая повестка больше не про климат. Она становится новым языком мировой торговли.

По сути, это первый успешный пример сквозного регулирования цепочек создания стоимости, когда требования предъявляются уже не только к товару, но и ко всему процессу его создания.

Сегодня объект регулирования — углеродный след. Завтра им могут стать вода, использование земель, биоразнообразие и другие ресурсные ограничения.

Но дело не в том, что именно регулируется. Дело в том, что регулирование все больше смещается на уровень всей цепочки создания стоимости.

В этой логике особенно интересна российская развилка.

Россия — один из крупнейших мировых поставщиков энергии, металлов, удобрений и продовольствия. Наш экспорт встроен в огромное количество производственных и торговых цепочек по всему миру.

Поэтому вопрос для нас не сводится к тому, как адаптироваться к новым правилам. Вопрос в том, хотим ли мы оставаться объектом регулирования или участвовать в формировании самих правил.

Мы уже пропустили несколько волн разработки правил мировой торговли и немало заплатили за обучение постфактум.

В новой торговой архитектуре ценностью становится не только способность поставлять товары. Способность обеспечивать устойчивость и надежность цепочек тоже превращается в ресурс влияния.

Раньше главной валютой была цена. Сегодня — цена и надежность. Завтра надежность может оказаться важнее цены.
И стабилизация сети — тоже валюта.

Подробнее эту логику разбирала в недавней статье для «Коммерсанта».