Под полдневным летним солнцем ехали мы на щебёночной деревенской дороге. По бокам городской машины фигачили камушки, как град по жестяной крыше.

Я редко бывал в такой дали от Невского проспекта. Как правило, я начинал волноваться когда до Дома Книги пешком больше часа. А в этот момент я находился в двух пешехожних днях от него. Моё сердце заметило это длинное расстояние и начало стучать в ритм с камушками. С каждым стуком я был ещё на один метр отречён от домойдоводящих метро и маршруток.

Рядом со мной вела машину Анна, которая уже давно была в лёгком русском дорожном трансе. Для неё дистанция была заугломная, прекрасное недалёко, вообще ни о чём.

А я только недавно переехал в Россию, еще не был в Великом Загороде и, главное, если Анна в беде бросит меня, не знал, как добраться обратно до Озёрного переулка, д. 1, кв. 23.

За окнами машины летели деревья и редкой порой домичок. Ну и камушки.

Я посмотрел на широкое голубое небо и мысленно помолился, спросил Бога, если не занят прямо щас спасением Королевы, мог бы он найти свободную минутку, чтобы спасать меня от моей 90-километровой ошибки, вдруг она будет ко мне жестока. Но лучше, чтобы ничего особо не случилось, если можно, пожалуйста, извините, что дёргаю, спасибо, амин.

«Приехали!» — заявила Анна, останавливая машину. — «Пошли!»

Я покорно пошёл.

Анна позвала меня в этот райский русский край потому, что на уроке я ей сказал, что ни разу не купался в озере. «В смысле?» — спросила она строго и, с интонацией указа, предложила поехать поплавать. — «Станешь чище и добрее! Заберу тебя в десять, давай, пока».

Вот как я оказался в глубоком лесу на западном северном востоке Ленинградской области.

Через пять минут мы дошли до озера. Большое, украшено тростниками и рогозами. Настолько плоское, как зеркало, что в нём я видел не только своё отражение, но ещё те психологические ранки, которые превратили меня в безотказного угодника.

Анна положила вещи на пол рядом с деревянным причалом со времён Рюрика, разделась до купальника и прыгнула в серебристое зеркало.

Я робко окунул один палец ноги в воду. Сообщение от нервной системы сразу же врезалось в языковой центр мозга: «That’s absolutely fuckin’ freezin’, there’s not a snowflake’s chance in hell.»

Но тут была девушка, и, хотя ни у кого из нас не было романтических умыслов, всё-таки моё эго твёрдо отказалось отказаться от плавания.

Я стиснул зубы, челюсть и кожу и шагнул в холодоводоём. Ко мне сразу прилипли охлаждённые молекулы воды и своими наномерными ручками жадно вытаскивали все капли тепла из дна моего эпидермиса. Мой организм защищался как мог, превратил все волосы в стоящие дыбом копья, но напрасно. Через полторы секунды я был полностью лишён тепла.

«Свежо как! Обожаю!» — кричала мне Анна.

Я ответил улыбкой из стучащих зубов и издал некий звук неотрицания: «Эээнннхнн!»

У русских есть другое отношение к температурам, чем у нас, англичан. Чай они пьют почти прямо из кипятильника, 101 градус цельсия — видимо, если чай не нарушает закон физики, то он невкусный. А мы добавляем холодненькое молочко, смягчаем и температуру, и вкус.

Если говорить о погоде, для вас -16 — это несерьёзно, для нас -5 значит, что все школы, магазины и парламенты закрываются и все сидят дома, руками к свече. А вот про баню никаких разговоров у нас не может быть.

Как и во многом, англичане любят середину, русские любят крайности. Для них середина — ни рыба ни мясо.

А я ни рыба ни бобр, это было мне абсолютно понятно в этом озере на окраине мира.

Была ещё одна проблема — я не хотел ходить в илистом (слизистом!) наносе. В моём менталитете это была не обогащённая земля, а грязь. У пальцев моих ног был такой же менталитет, и они твёрдо-натвёрдо натвердили на том, чтобы я шлёпанцы не снял.

Но шлёпанцы под водой ведут себя по-другому, чем на земле, и один из них немедленно ускользнул с моей ноги и вылетел из воды на высоту одного метра. Видимо, его детский инструктор по плаванию был лучше, чем мой, — через 3 секунды он находился в 10 метрах от моих отчаянно протянутых пальцев.

«Это шлёпанец?» — спросила она, увидев, как НЛО выплеснулся из воды.

«Угу», — ответил я грустно, но рад, что теперь знал единственное число этого слова.

«Ты что, зашёл в шлёпанцах?»

«Ну мда», — ответил я небрежно, типа: «А ты что, без, что ли?»

Анна не знала, как отреагировать, решила, что это просто очередной иностраннизм, и отправилась спасать мой шлёпанец от одинокой жизни без второй половинки.

Она молча вернула его мне и снова поплыла по озеру. Я одну минуту постарался заставить шлёпанцы остаться на ногах и под водой, но понял, что это было бы нарушением законов физики, и такое англичанам нельзя. Я их вернул на берег и постоял в озере босиком.

Госссподи, до сих пор помню ощущение ила на ногах. Вокруг ног. Как он всасывал их в себя вакуумом. «Ил». «Наверное, в нём живут угри», — подумал я. Голодные, пальцеядные такие. Или пиявки?? А у меня шорты не пиявконепроницаемые! 😱

Я очень хотел выйти оттуда.

Это странно. В детстве на фермах меня ничего не волновало, а там уж похуже бывают жижи всякие. Регулярно на регбийных полях был покрыт толстым слоем грязи и был доволен как свинюшка в грязи. Откуда моя брезгливость в этой стихии — непонятно…

«Пошли, посидим?» — спросила Анна, заметив, что я не плаваю, а стою как бетонное украшение.

«Уг-гу-гу», — выдавил я из себя и благодарно начал брести по илу обратно на сушу.

Да, не очень английская затея это. На озере надо плавать в лодке. Максимум сполоснуть ноги в воде с берега. Это хороший пример отличий между нашими народами. Русские лучше дружат с дикой природой, чем средний англичанин. Их не волнует, что рядом с ними плавают лягушки и щуки. Их это даже радует. А у нас флора и фауна должны быть увиденными, не ощущёнными.

Но некая ваша летящая фауна не согласна с этой идеей. Как только мы присели, я начал замечать чёрные порхачки, мелькающие вокруг меня. Но это был мой первый раз на русской природе (тем более я был раздет до шортов), и я не знал, что это такое. Неведение — не благо.

Пока мы с Анной болтали, я вдруг заметил странное насекомое в воздухе. У него было вздутое красное, как рубин, пузо, и оно летело с большим трудом, болтаясь наверх-вниз. Оно выглядело как миниатюрный потусторонний ужас. Через секунду я понял, что красное — кровь. Через две понял, что моя.

В злости я постарался его сплющить к чёртовой матери и обратно. Но, видимо, у меня не хватало гемоглобина, и я промахнулся. Тварь улетела, чтобы родить ещё больше тварей.

Но она была не одна. Они меня окружали, хотели набить брюхо по горло. Я начал наотмашь отмахиваться, стараясь их убить, но это явно привлекло ещё больше этих минимонстров. Немало убил, но немало из них бабахнули кровь из моих вен. Я постепенно проигрывал эту битву.

Анна посмотрела на меня и мой спонтанный танец поверх оправы своих солнцезащитных очков и спросила, что я делаю.

— «Меня кусают комары и что-то ещё» —
— «Меня не кусают», — ответила она не очень помочно.

Я решил не высказать свой ответ на это и продолжал свои противокомарные противодействия.

Что Анна сказала дальше, никогда не забуду:

«Тебе надо расслабиться. Ты нервничаешь, это их привлекает. Успокойся, расслабься душой, они не смогут тебя найти».

*what!?*

Так как её действительно не кусали, я решил верить в этот русский мистицизм. Но я не знал, как успокоиться или расслабить свои нервы. Я перестал двигаться, но это не то же самое, как расслабиться, и это только было вампирам на пользу. Видимо, русские могут нарушить законы биологии, а я нет.

Потеряв уже пол-литра крови, я решил спасаться в озере. Там только гипотетически были пиявки, а присутствие кровососов на суше была научно доказано. Я бросился в воду и скрылся от комаров, как Винни Пух от пчёл.

«О, ты полюбил плавать в озере!» — радостно восклицала Анна.

«Угу», — ответил я типатогойно.

Через десять минут, решив, что её задача выполнена, Анна повернулась к моему из озера торчащему лбу и предложила поехать домой.

Я кивнул и, после получения неожиданного промывания пазуха носа, выбежал из озера и торопливо оделся, не вытеревшись полотенцем, чтобы снова быть одетым и защищённым.