Часть 1
В отличие от многих современников, Токвиль не писал хронику событий Французской Революции.
Он задался вопросом: почему Революция произошла именно во Франции, которая была не самой угнетенной страной Европы, и почему она приняла такие разрушительные формы?
Центральная идея Токвиля шокировала его современников: Революция не была полным разрывом с прошлым. Она завершила и увенчала процесс централизации, который веками проводила французская монархия.
Короли до 1789 года планомерно уничтожали все промежуточные властные структуры - аристократию, провинциальные штаты, городские вольности, цеховые корпорации. Всё управление замыкалось на королевский Совет и интендантов (чиновников на местах).
Якобинская диктатура с ее культом единого государства, уничтожением местного самоуправления и всевластием Комитета общественного спасения стала прямым продолжением административной машины, созданной Бурбонами. Революционеры лишь сменили вывеску, но использовали тот же механизм для подавления любой самостоятельности.
Вывод Токвиля был таков: «В 1789 году французы совершили величайшее усилие, какое когда-либо предпринимал какой-либо народ, чтобы перерезать свою судьбу надвое... Но я всегда искал и находил в тени нового общества много чувств, привычек, идей, унаследованных от старого порядка».
Почему революция вспыхнула не в Пруссии или России, где гнет был тяжелее, а во Франции, где крепостное право почти исчезло, а экономика росла? Токвиль формулирует знаменитый социологический закон:
«Не всегда бывает так, что положение вещей, ставшее невыносимым, вызывает революцию. Чаще всего случается, что народ, терпевший безропотно самые тяжкие законы, насильственно их опрокидывает, как только бремя становится легче».
Когда реформы начинаются, старые оковы ослабевают, но не исчезают. Оставшаяся часть гнета ощущается как вопиющая несправедливость именно потому, что рядом уже появились островки свободы (это отмечает и
Эрик Хоффер).
Например, Людовик XVI пытался проводить реформы (Тюрго, Неккер). Это пробудило надежды и амбиции. Когда же реформы натолкнулись на сопротивление привилегированных сословий, разочарование оказалось взрывоопаснее прежней апатии (как эпоха «перестройки» СССР или либерализация между 1905-1917 годами РИ).
Токвиль видит главную причину деспотизма (как монархического, так и революционного) в разрушении социальных связей.
Монархия сознательно разъединяла классы. Дворянство лишили политической власти и административных функций, но оставили податные привилегии. Буржуазия, разбогатев, стремилась купить должности и покинуть «третье сословие». Крестьянство, став лично свободным, оказалось брошенным один на один с фискальным гнетом государства и сеньориальными поборами.
Французы перестали видеть друг в друге сограждан, объединенных общим делом (утрата доверия). Дворянин презирал буржуа, буржуа ненавидел дворянина, крестьянин ненавидел обоих, а все вместе ненавидели сборщиков налогов.
В итоге, когда старый порядок рухнул, общество не имело опыта солидарности и самоуправления. Атомизированная масса людей легко стала материалом для новой, еще более мощной централизации (как большевисткая диктатура или сворачивание ельцинских реформ в РФ).
Токвиль посвящает много страниц анализу положения французских крестьян, которое он считает уникальным. В отличие от Англии или Германии, французский крестьянин уже был собственником земли.
Став собственником, крестьянин с особой яростью воспринимал феодальные повинности (ценз, шампар, баналитеты), которые мешали ему распоряжаться своей землей. Сеньор уже не управлял, не защищал, но требовал выплат. Это выглядело как паразитирование.
Главный королевский налог - талья - почти не затрагивал дворянство и духовенство, всей тяжестью ложась на крестьян. Токвиль показывает, как крестьянин, разбогатев, спешил скрыть свой достаток, чтобы не платить больше. Этот «налоговый террор» воспитал ненависть к государству (фискальное давление/национализация убытков).
Токвиль - один из первых, кто показал огромную роль философов и писателей в подготовке революции (креативный класс).
