Ребята из Vereteno возвращают на экраны «Шепот сердца» — lofi girl еще до lofi girl, но главное — трепетное и чуткое аниме о взрослении, утверждении стремлений и собственного «я». Это приквел «Возвращения кота» (не Сидзуку ли выдумала его историю?), первый и единственный полный метр Ёсифуми Кондо, эпитема всех главных качеств Ghibli: с какой дотошностью они отрисовывают предметы разномастных хобби и увлечений, добавляют приметы жизни (Сидзуку поддерживает рукой юбку, когда садится на корточки; после тяжелого рабочего дня мама снимает серьги), скрупулезно обращаются с материалом (в титрах указан консультант по антиквариату) и всегда протягивают наследственную ниточку-связь (если присмотреться, на старинных часах можно обнаружить надпись Porco Rosso).

Наравне с Дзиро Сидзуку навсегда останется для меня самым близким и укольнувшим (в смысле узнавания и пунктума) персонажем Ghibli. Сэйдзи — крашем на все времена (кто еще перечитал бы столько книг в библиотеке, лишь бы в карточке Сидзуку попалось его имя?!). До «Оглянись» и «Стометровки» «Шепот сердца» был, наверное, одним из важнейших аниме-панегириков труду. Потому что сначала ты обнаруживаешь в себе талант, а потом долго и терпеливо его шлифуешь.

Услышать «Шепот сердца» в кинотеатрах можно с 13 августа. Расписание предпремьерных показов доступно по ссылке.

Undercoders заставили меня поверить, что я играю в японскую игру.

Безумно стилевая менюшка всплывает с брейкбитными мотивами электронщины, войс-овер с явным акцентом на закрытых слогах выкрикивает «Denshattack!», а собственно геймплей стартует с доставщицы рамена Эми Араки. В общем, вы поняли. Прибавьте сюда электрички, трансформирующиеся то в меха-роботов, то в бога ветра Сусанно, яркое манпу, вырвиглазные текстуры и постоянные отсылки к cultural studies (ни один проапгрейдженный трюк не обходится без привязки то к поэтическим выражениям хайку, то к «стране 8 миллионов божеств») и получится самое зубодробительное (и японское) приключение этого лета.

Не спорю, придется прокачать ловкость пальцев и спид-реакт на миллиард механик все время усложняющихся трасс (путь от Фукуоки до Хоккайдо занимает 9 полноценных глав), но «Denshattack!» милостиво прощает таких криворуких геймеров, как я, и не разрывает линейное прохождение из-за отсутствия золотых медалек.

Подробнее — в тексте.
(Да-да, тут есть и контрастный поп-арт, и девчонки-бейсболистки в школьной форме, и даже Рю Умэмия RIP «Шаман Кинг»).

С 6 августа в кинотеатрах можно заплутать в «Лабиринте чудовищ» — редком экземпляре польского хоррора (пост/мета/new wave — нужное приписать), который не только добрался до наших больших экранов, но еще побывал на фестивале в Сиджесе, наметив прочтение через фантастическое кино. На деле это фильм об одиночестве, травме и смерти, рефлексии этих понятий, проложенной ковровыми дорожками по подземному лабиринту чего-то вроде дель-торовского фавна или маккартского деревянного человека.

Старт проката в четверг, но World Pictures устраивает один из показов 4 числа — билеты можно найти по ссылке.

То, с какой скоростью люди отписываются после десятки «Одиссее», must be studied.
Умоляю, со звуком.

(Все, кто говорят про мискаст, пожалуйста, посмотрите фильм)

​​«The Odyssey» (2026)

Во времена Вольфганга Петерсона мы все были чистыми, белыми илиадами; еще никем не предпринятыми одиссеями. Мы ничего не знали о разнице — ухода и возвращения, преступления и момента расплаты. Сегодня мы движемся обратно к Итаке: нам совестно пользоваться жизнью, мы испытали смерть в виде превращения в не-себя. Столько вещей утеряно — тех, которые никогда не вернутся назад. Привычные опоры мира дали трещину — это не «новое начало», а эрозивный хаос, признак, что мы вновь что-то сломали.

Нолан пакует три часа (вечного) возвращения домой в опустошающий, прагматичный опыт действительности — почти экзистенциальный ужас, настолько его «Одиссея» близка к настоящим дням. Бесконечное узнавание постоянно надламливает что-то внутри. Когда сегодняшний троянский конь оказался в стенах неприступного города, мы поняли то же, что и Одиссей.

Сейчас мы постепенно начинаем вспоминать, вырываясь из утешающего забвения (не-)причастности. Хочется верить, что об этой Трое не сложат песен, мы не поддадимся их сладкому зову, мы будем заново — по крупицам — собирать разрушенный нами мир. А пока мы начинаем с того, что глядим страху в глаза. Нолан, по крайней мере, дает нам на это шанс.

10/10

«Kondo wa kondo, ima wa ima» или: 16 августа зову смотреть и разговаривать об «Идеальных днях» и Вендерсе в РОСФОТО.

Тема лекции: «Фотография как способ видения», т.е. Вендерс как фотограф — Монро, Манро, Флан, Хираяма как его прямые продолжатели (если не альтер-эго, то персоны, сформированные а posteriori). В его кинематографе нет однозначных определений — «решающий момент», «привилегированное мгновение» или «сертификат присутствия» — напротив, каждый кадр (и персонаж, фотокамера, угол обзора) как бы нащупывает, чем фотография, вписанная в кино, может быть или — никогда не будет.

Билеты на Хираяму и его Olympus уже доступны по ссылке.

А я бы еще советовала заглянуть на лекцию «Фотофильм, реальность и оптическое бессознательное» Михаила Железникова и на мастер-класс по цианотопии от Маргариты Иваницкой.

Один из самых жизнеутверждающих фильмов Киеси Куросавы. У него единственного совсем по-особенному работает свет: если солнечный, то обязательно бледный, но всегда светящийся, блестящий, почти ненастоящий (не в смысле искусственности, а в смысле тотальной приближенности к жизни). То же самое с зеленым — он травянисто-молодой, всегда словно после дождя, закрепившийся в цвете в первые месяцы несмотря ни на что наступившей весны.

Ningen gôkaku / License to Live / Ордер на жизнь (1998)