Привет )

Страшно сказать, но в этом году я уже 20 лет работаю психиатром. В 2006 году я поступил в интернатуру, и взял первых пациентов (так устроена была интернатура, что мы сразу приступили к ведению пациентов). Двадцать лет я искал ответы, ищу их до сих пор, выбираю подходы и пытаюсь понять, как лучше видеть, как точнее диагностировать, как говорить с семьями и что действительно стоит предлагать детям, подросткам и их близким, когда они сталкиваются с психическими расстройствами

Я заметил, что на протяжении этих 20 лет сильно менялись для меня мои собственные вопросы.

Сначала мне нужно было понять, чего в современной детской психиатрии не должно быть. Что в ней является плохой практикой, что приносит больше вреда, чем пользы. Так я уходил от диагнозов вроде «детской шизофрении» и «органики», от бессмысленных ноотропов, от привычки подменять понимание поведения ребенка или подростка пустыми медикализированным псевдообъяснениями.

Потом для меня встал другой вопрос: а чем заменить эти вбивавшиеся мне в голову практики? Так я открыл для себя современные диагностические системы, современную терапию основанную на исследованиях, более внимательный разговор о трудностях развития, о формировании проблем поведения и эмоций.

Потом мне стало важнее другое: как сделать диагностику и рекомендации не просто правильными вообще, а подходящими именно этому ребенку. Так я открыл для себя идею профилей развития, сочетания нескольких одновременных диагнозов, идею о том, что помощь должна исходить не столько из названия расстройства, сколько из устройства конкретной жизни.

А потом мои пациенты стали расти. И вместе с ними менялись вопросы. Какие-то трудности уходили, какие-то становились заметнее. Приходилось думать уже не только о симптомах, но и о школе, о подростковом возрасте, о взрослении, о самостоятельности, о том, как готовить переходы и как защищать интересы ребенка в реальной жизни. Так для меня стали важны адвокация, планы взросления, разговор о будущем, а не только о текущих жалобах.

Все это время мне приходилось (но слово-то неудачное, как будто я был вынужден, нет, я наслаждался и находил в этом смысл для моей жизни) беседовать с людьми и узнавать их практики и понимать их подходы – я читал психопатологов и создателей диагностических классификаций, слушал лекции специалистов по развитию и пионеров в области детской психиатрии, обсуждал детей и подростков с талантливыми учителями и другими специалистами, слушал родителей и самих моих пациентов – с их тревогами, достижениями, сложностями и верой в лучшее. Именно из этого опыта, из этих вопросов, из этого долгого профессионального движения и вырос мой курс.

Именно поэтому этот курс лекций я задумал такими, что он для нас всех, для тех, кому важна и интересна и психиатрия и психические расстройства – он для врачей-психиатров, для психологов, для учителей, для родителей, для поведенческих специалистов, для тех, кого называют организаторами помощи.

Да, на нем мы подробно будем говорить об основных расстройствах детского и подросткового возраста: о нарушениях развития, о СДВГ, расстройствах аутистического спектра, трудностях обучения, эмоциональных и поведенческих расстройствах. Но этот курс не только об этом.

Мне важно сделать его разговором о том, как вообще устроена современная детская психиатрия. Почему мы думаем так, а не иначе. Что именно дает медицинский взгляд – и где его границы. Как связаны между собой развитие, поведение, эмоции, среда, обучение и семья.

Помните, как в «Намедни» Парфёнов говорил: «То, без чего нас невозможно представить, еще труднее понять». Мне хочется, чтобы этот курс был не только о том, как устроена психиатрия, но и о том, ради чего она устроена именно так. О том, что думает, что предлагает и чего избегает современный детский психиатр, о том, почему именно так.

Эти двадцать лет не уместить ни в один курс. Но я очень постарался собрать в нем то, что сам хотел бы услышать много лет назад – и то, что до сих пор помогает мне думать и работать.