Итак, продолжая тему кланов и теневых институтов.

Парадокс в том, что правовые системы тоже находятся в конкурентных отношениях друг с другом. Люди выбирают — какую из правовых систем они считают более "настоящей" и соответствующей их представлениям о справедливости, и далеко не всегда этот выбор делается в пользу официального закона.

Скажем, сейчас на отечественной зоне уже многие годы идёт борьба между "добрыми старыми" уголовными понятиями и шариатом. Причём шариат всё больше теснит АУЕ, особенно после того, как этнически русская часть зоны сильно уменьшилась вследствие набора на СВО, а ранее очень весомая грузино-армянская перебралась, соответственно, в Грузию, Армению и Абхазию. Как выразился один бородатый з/к, "ващ панятий от людэй, а шариат от Аллаha". Единственное, в чём стороны, готовые бескомпромиссно резать друг друга, безусловно согласны, так это в том, что закон РФ им всем точно не закон.

Экономисты мыслят цифрами, и выводят примерно такую закономерность: как только теневой оборот начинает превышать 10%, возникает теневой арбитраж; после 20-25% — появляется также и теневая политика, "ночная власть". Понятно, что это всё грубая аппроксимация, но механика процесса уловлена верно. Чем более интенсивной является хозяйственная деятельность, тем больше в процессе неизбежно возникает споров и кофликтов, требующих правового регулирования. А если эта деятельность ведётся вне рамок официальной легальности, то и регулирование тоже должно быть паралегальным.

А дальше возникает вопрос правоприменения, проще говоря, силового принуждения к исполнению принятых "в тени" решений. Появляется соответствующий аппарат насилия, у которого неизбежно возникает необходимость как-то сосуществовать с государством, по правилам которого монополия на насилие принадлежит ему. Соответственно, теневые силовики либо как-то "договариваются" с официальными, либо мимикрируют под них, либо отстраивают локальные гетто, на которых "мы здесь власть". На определённом этапе из этого опять же неизбежно проистекает необходимость легализации лидеров — у которых уже есть и деньги, и стволы, и значимое количество ориентированных на них людей — и они начинают пытаться конвертировать это хоть в какой-то формальный статус внутри официальной системы.

Постсоветская реальность предложила для этого новый, весьма своеобразный механизм. На едином пространстве хозяйственной деятельности (которым во многом и остаётся даже под сих пор бывший СССР) возникают целые государства или квазигосударственные образования, лидеры которых совмещают лидерство в своей маленькой стране с неформальным статусом покровителей "тени" в большой. И извлекают из этого максимум ренты — становясь инстанциями теневого банкинга, теневого арбитража, а впоследствии и теневой политики.

Модель очень удобная. В детсадовской игре была такая опция — сказать "я в домике": это значит, что тебя нельзя осалить. Так и они, как только у большой страны возникают вопросы к деятельности ориентированных на них групп, выбрасывают лозунг "мы суверенная страна, и не допустим/не потерпим/не позволим". Хотя вопросы чаще всего бывают не к "суверенной стране", а именно к деятельности этих самых групп.

Надо сказать, эта модель уходит корнями ещё в довоенный сталинский СССР. Лаврентий Берия в 30-е, в бытность свою руководителем Грузии, именно так понял асимметричную модель Союза ССР, с "многонациональной" РСФСР и "ожерельем" в виде мононациональных "союзных республик". Он негласно легализовал именно в Грузии те формы хозяйственной деятельности, которые были запрещены официальной доктриной социалистического строительства, и получил стремительный рост экономики и благосостояния в Грузинской ССР, завалив все рынки Союза грузинской сельхозпродукцией и породив огромное количество "подпольных миллионеров", ориентированных на него как на "крышу". Потом, уже в послевоенные годы, этот путь повторила Армения, и позже всех, уже в 70-е при Алиеве, тем же путём пошёл Азербайджан.

Продолжение следует