ОН РОДИЛСЯ в эвакуации, в семье актрисы и режиссера,
«Толстый застенчивый мальчик… Бедность… Мать бросила театр и работает корректором»

Поступил в Ленинградский университет, но был отчислен за прогулы и неуспеваемость.
«Раза четыре я сдавал экзамен по немецкому языку. И каждый раз проваливался. Языка я не знал совершенно. Кроме имен вождей мирового пролетариата. И, наконец, меня выгнали. Затем меня призвали в армию. И я попал в конвойную охрану. Очевидно, мне суждено было побывать в аду…»

Об армейской службе он напишет в повести «Зона»
Но главное, что он понял в армии - нет разницы между охранниками и заключенными, нет людей плохих и хороших, в каждом намешано всякое, независимо от должностей, профессии и национальности.
Его ближайший друг Бродский отметил, что Довлатов вернулся из армии «как Толстой из Крыма: со свитком рассказов и некоторой ошеломленностью во взгляде»

Окончил отделение журналистики филфака ЛГУ, начал печататься.
Как-то раз Довлатов, Бродский и Битов устроили в Доме Союза писателей вечер молодых литераторов.
Во время выступления Довлатова зал покатывался от смеха.
Кто-то настучал куда надо об антисоветской вылазке врагов.
Довлатова перестают издавать, он переезжает в Эстонию, работает в газете «Советская Эстония», «Молодежь Эстонии», много пишет.

Казалось, все начинает складываться, ему обещают публикацию «Пяти углов», но в это время у одного из антисоветчиков при обыске КГБ обнаружили довлатовскую «Зону». Довлатова выгоняют из газеты, уже набранную книгу вынимают из издательства.

Довлатов возвращается в Ленинград, работы нет, устраивается гидом, но и это скоро закончится. В это время его начинают печатать за границей, и он вынужденно уезжает в эмиграцию.

К своей «русской болезни» относился философски: «Напиться как следует - это тоже искусство»,«Сон алкоголика крепок, но не долог»
Пил Довлатов беспощадно.
Периодически с этой страстью боролся, но в периоды «завязки» помнил о водке «с утра до ночи»
Я думаю, что он выбрал алкоголь как возможность спрятаться от жесткой реальности. Сознательный,страшный выбор. Самоубийственный, и не только для Довлатова.

В эмиграции издает 12 книг на пяти языках, становится невероятно популярным.
После публикации рассказа в журнале The New Yorker (до него такой чести удостоился только один русский писатель-Владимир Набоков) он получает письмо от Курта Воннегута:
«Я люблю вас, но Вы разбили мое сердце. Я родился в этой стране, бесстрашно служил ей во время войны, но так и не сумел продать ни одного своего рассказа в журнал The New Yorker. А теперь приезжаете Вы, и -бах! - Ваш рассказ сразу же печатают. Что-то странное творится, доложу я вам… Я многого жду от вас и от вашей работы»

Несмотря на успех, признание, счастливым Довлатов не был.
Страдал от одиночества, депрессии, которую называл - «мрак души»
«Пьянство мое затихло, но приступы депрессии учащаются. Я всю жизнь чего-то ждал: аттестата зрелости, женитьбы, первого ребенка, минимальных денег, а сейчас все произошло и ждать больше нечего»

В «Записных книжках» оставляет смешные и серьезные записи:
«Не думал я, что самым трудным будет преодоление жизни как таковой»
«Возраст у меня такой, что, покупая обувь, я каждый раз задумываюсь: А не в этих ли штиблетах меня будут хоронить?»
«Все интересуются, что там будет после смерти? После смерти начинается история»

Заграница Довлатова прославила, она его и убила.
Говорили, что умер он от цирроза печени, но все было иначе.
С сердечным приступом его положили на спину, привязали к носилкам, по пути Довлатова растрясло, умер «в удушливый летний день, в машине "скорой помощи" в Бруклине, с хлынувшей горлом кровью и двумя пуэрториканскими придурками в качестве санитаров»-писал Бродский.
Вскрытие показало, что все органы были в полном порядке

«Я этнический писатель, живущий за 4 000 километров от своей аудитории. Как выяснилось, я гораздо более русский человек, чем казалось. Не дай тебе Бог узнать, что такое жить в чужой стране, пусть даже в такой сытой, как Америка»

Сергей Донатович ДОВЛАТОВ
3 сентября 1941- 24 августа 1990
48 лет

@Лариса Бравицкая