Что могу сделать я как журналист, чтобы школьных атак стало меньше?

Три нападения в России за два дня. Где грань нашей ответственности — главредов, медийщиков, админов каналов?

Я давно думаю об этом и с каждым инфоповодом все острее ощущение, что нам не хватает какой-то большой общественной дискуссии на эту тему, отличной от тупого “все запретить”, чтобы нащупать общий взгляд на проблему, чтобы Россия не превратилась в США в разрезе их колумбайновского поветрия. Объясню, как я мыслю, но для начала напоминание:

◾️1 сентября в Красноярском крае семиклассница напала на учительницу с ножом и распылила газовый баллончик, пострадали семеро
◾️2 сентября в Башкортостане девятиклассник напал с ножом на ровесника, тот госпитализирован
◾️2 сентября в Новой Москве восьмиклассник ранил преподавателя.

На поверхности всегда очевидное: и низкая безопасность школ (всем похуй на это в глубинках, все считают, что их хата с краю, и сколько бы шутингов в стране ни случилось, тупоголовые чиновники и директора не почешутся на местах, думая, что их подобное минует), и слабый родительский контроль, и общая слепота в адрес подростков в группе риска. Но я на это напрямую повлиять не могу.

На что могу? На то, как освещать подобные случаи. Здесь начинается ответственность СМИ.

Почему? Потому что журналисты годами создают КУЛЬТ вокруг стрелков. Дают “архив прототипов” для новых неокрепших умов. Буквально каталог субличностей.

Есть три исследования.

▪️2015 год — математик и профессор Шерри Тауэрс с коллегами.
“Распространение инфекции в массовых убийствах и стрельбе в школах”.

Математически доказывают, что повышенный риск новых атак после школьных шутингов длится в среднем 13 дней, а каждый такой инцидент порождает в среднем не менее 0,22 последующих атаки. СМИ, тем временем, способствуют распространению ментальной инфекции и провоцируют подражание.

▪️2021 год — криминолог Джеймс Алан Фокс с коллегами.
“Распространение массовых расстрелов: взаимозависимость крупномасштабных массовых убийств и освещения событий в средствах массовой информации”.

Исследователи берут 487 массовых атак с 2000 по 2018 год, изучают архивы Associated Press, ABC, CBS, NBC и фиксируют количество журналистских материалов: 11 394 новости на лентах и 2 407 сюжетов на ТВ. Дальше высчитывают коэффициент влияния медийного освещения на краткосрочное возникновение новых атак. Выясняется, что он близок к нулю, не имеет статистической значимости. То есть новости в краткосрочном периоде НЕ ПРОВОЦИРУЮТ новые шутинги.

▪️2024 год — криминологи Адам Лэнкфорд и Джейсон Сильва.
“Сходства между подражателями массовых расстрелов и их ролевыми моделями”.

Они анализируют 205 случаев массовых атак с 1988 по 2022 год. Более того — создают компьютерную модель и проводят 2000 симуляций случайных совпадений. И доказывают, что подражатели выбирают в качестве кумиров тех стрелков прошлых лет, которые максимально похожи на них самих — пол, раса, возраст, страна, локация (например, школа). Почти 80% подражателей совершают свои преступления более чем через 1 год после своей ролевой модели.

То есть понимаете, о чем речь? Это не краткосрочный эффект заражения, а долгосрочное культурное подражание.

Избыточное освещение личности, мыслей, публикация манифестов и подробностей каждой новой бойни ведет к извращенной героизации и романтизации. Забитые и озлобленные подростки видят всплеск всероссийского внимания к каждому новому шутеру и хотят себе так же, хотят стать центром обсуждения, главным человеком под софитами. Включается соревновательный элемент — выйти ярче, написать злее, убить больше.