Это, так сказать, «силы света», или так они о себе мыслят в романтическом ленинградском, харьковском и раннем московском периоде. Дау и окружающие его интеллектуалы мечтают через физико-математические формулы достичь высот абстрактной духовности и вершин познания. Они еще не знают, что на их открытия посягнут «силы тьмы» — и, собственно говоря, весь остальной фильм будет об этом. Не знают, что их ждут аресты, пытки в подвалах Лубянки, а многих и бесславная гибель. Эти сцены безжалостны по отношению к зрителю, депрессивны, порой невыносимы.

Но самые страшные бездны разверзаются в душах героев. Не только потому, что, подобно Оппенгеймеру, они несут ответственность за вступление человечества в ядерную эру. Но и потому, что рутиной их жизни становятся предательства, доносы, моральное разложение.

То, что когда-то выглядело прозрениями русского космизма, авангардистскими утопиями или даже придуманной Львом Ландау декадентской «теорией счастья» и свободной любви, превратилось в свою противоположность — в разгул шаманизма и дьявольский карнавал.

Фильм, снятый несколькими операторами-виртуозами, включая ветерана профессии Юргена Юргеса, смонтирован как огромный экспрессионистский клип и наполнен какой-то нечеловеческой энергией. От большевистского котла 1920-х он движется к сталинскому «большому террору», потом делает скачок к хрущевской либерализации и брежневскому застою, символически запечатленному в парализованном теле и маской застывшем лице Дау. Тяжелый и далеко не до конца усвоенный исторический урок.

https://www.kommersant.ru/doc/8940171