Проблема концепции «имперской нации» в том, что в ней, собственно, пытаются скрестить ежа с ужом, гражданскую нацию и сословную империю. Нация в эпоху Модерна — это институт всеобщего гражданского равенства, политических прав, суверенитета граждан и общественного договора. Что там язык, нация формирует сообщество, где законы и институты едины для всех, от крестьянина до министра. При этом нам известны примеры европейских стран, которые смогли переплавить сословия и провинции в единое целое именно за счёт демократизации и верховенства права. Да, империи могли удерживать гигантские пространства силой штыков и бюрократии, но в эпоху всеобщего образования и политического пробуждения эти методы по определению архаичны и нежизнеспособны.

При этом в Российской империи до самого её краха существовало жёсткое сословное самодержавие. Русские крестьяне (становой хребет гипотетической «большой нации») до 1861 года были буквально вещами, а после оставались поражёнными в правах, неграмотными и привязанными к общине. Их пороли, ограничивали в передвижении и гнали на фронт за интересы Романовых. Власти запрещали книги на украинском (Валуевский циркуляр, Эмский указ), подавляли автономию поляков и финнов, но при этом на полном серьёзе ждали, что окраины добровольно вольются в «триединый русский проект». В общем, верхушка действовала так, будто на дворе XVII век; но наступающий XX век сделал попытки сохранить династический лоскутный мешок без гражданских свобод совершенно бессмысленными.