Одна из самых первых пьес в истории человечества, дошедших до наших дней, — «Персы» Эсхила — предлагала взглянуть на врагов, как на людей сложных, противоречивых, имеющих свою правду и свои возвышенные чувства. «Близкие друзья» Евгения Водолазкина — одна из совсем недавних повестей на эту же тему. Молодые немцы Ральф, Ханс и Эрнестина любят, дружат, страдают, теряют и хранят друг другу верность во время Второй мировой, оказавшись в самом её эпицентре. «Если человек в ужасах войны остаётся человеком, он достоин внимания и сочувствия. И вот сложный взгляд: как мы, русские, смотрим на немцев, которые смотрят на нас», — говорит режиссёр Сергей Сотников.

Одно из самых грандиозных, многослойных, сложных и загадочных произведений мировой литературы, которое Гете писал 60 лет, помещается в стройный, лаконичный, изысканный спектакль Сергея Тонышева, «операция над душой», за который он уже получил несколько наград. Режиссер и его команда позволили себе поставить всю поэму — не только «любовную» первую часть, но и загадочную вторую, в которой зашифровано и зарифмовано много тайных знаков бытия.

Искрометную комедию Мольера, полную подмен, превращений, розыгрышей, потерь с непременным обретением, счастливых случайностей и прочих свидетельств того, что Боженька счастливо заигрался, режиссер Константин Райкин перенес в эпоху немого кино, стремительно взрослеющего нового искусства. И такой двойной временной перевертыш дарит актерам дополнительные козыри в их заразительной игре. В роли Скапена, которого, как известно, играл и сам Мольер, играют Алексей Бардуков и Артем Осипов.

Эта история никогда не надоест ни режиссерам, ни актерам, ни переводчикам, ни поэтам, ни зрителям. Ибо романтическая приподнятость, поэтическая стройность, сочиненная идеальная любовь всегда помогает людям приподняться над бытом, реальностью и увидеть совсем другую даль.
Сирано 21 века (Даниил Пугаёв или Ярослав Медведев) слушает рэп, изобретательно рифмует и фехтует, исписывает километры бумаги, как и вечность назад, презирает подлость, трусость, лицемерие и не верит, что может быть любим. И, в конце концов, исчезает в собственном тексте — только в нём он и останется навечно.