...с чего вы вообще взяли, что диктаторские режимы валятся из-за проигранной «маленькой победоносной войны»? По большому счету чистый пример подобной трансформации только один – процесс демократизации в Аргентине, стартовавший после разгрома этой страны в Фолклендской войне. Причем поведение диктатора, генерала Леопольда Галтьери было крайне нетипичным – он сам подал в отставку с постов президента и командующего сухопутными силами. А если бы не подал?

Ситуация в стране сложилась совершенно уникальная. Генерал Галтьери занимал должность президента пост пять месяцев, сместив с высшего поста вице-адмирала Карлоса Лакосте, который в свою очередь сверг генерала Роберто Виолу, а тот узурпировал власть, подвинув от руля генерала Хорхе Виделу, что сверг в 1976 г. Исабель Перон, ставшую главой государства не через выборы, а по факту смерти своего мужа Хуана Перона, при котором она состояла в должности вице-президента.

Оказавшись в крайне шатком положении, когда коллеги по хунте могли легко подвинуть его, возложив ответственность за перманентный кризис в экономике, Галтьери резонно решил, что экономические проблемы все равно решить невозможно, но если он вернет стране сакральные Фолклендские острова, то станет национальным героем. Это позволит ему укрепить свою личную власть и даже легитимировать ее через выборы. Поначалу-то так и вышло: захвачены острова были легко после непродолжительной стычки с небольшим гарнизоном британских морских пехотинцев, нация испытала всеобщий патриотический оргазм и Галтьери вознесен в статус величайших героев всех времен и народов.

«Фолклендский консенсус» буквально обнулил социальные, политические, экономические противоречия в стране, люди находились в состоянии невиданного ранее упоительного восторга. Но ровно до тех пор, пока через несколько недель в Южную Атлантику не прибыл королевский флот и не устроил унизительное избиение аргентинским воякам, вернув Фолкленды под юрисдикцию Лондона. Никаких рациональных причин для этого не было, Фолкленды давно утратили всякое экономическое значение и были всего лишь дотационной заморской территорией, с несколькими сотнями жителей. Но консерваторы решили, что успешный военный ответ позволит им поднять свой рейтинг в условиях затяжного экономического кризиса, угрожавшего им потерей власти. Сей расчет оправдался, они триумфально выиграли следующие выборы, а победоносный премьер-министр Маргарет Тетчер превратилась в звезду мировой политики.

Аргентина же испытала настоящий шок, который был тем мучительнее, что сменил собой эпичный экстаз. В этой ситуации было бы логичным мобилизоваться и вести священную войну до победного конца, канализировав в нее всенародную ненависть к «подлым англичашкам», да только ни малейшей возможности к тому не было, поскольку аргентинский флот был разгромлен, авиация вообще обнулена, а вторгаться на континент британцы совершенно не собирались. То есть продолжение войны было физически невозможно, и только поэтому последствия военного поражения привели к печальным для генеральской хунты политическим последствиям. Любая власть держится на авторитете, а если военные его потеряли, то, не имея даже гипотетической возможности его вернуть, вынуждены были начать управляемый трансферт власти.

Вообще, это давняя латиноамериканская традиция, когда обанкротившаяся генеральская хунта сама делает откат к демократии взамен личной неприкосновенности, гарантом чего выступает сохранение путчистами контроля над вооруженными силами. Данное обстоятельство стало вторым важным фактором, сделавшим возможной демократизацию Аргентины поле унизительно проигранной войны. Кстати, демократические власти отнюдь не отказались от своих «великоимперских» претензий, включив в 1994 г. упоминание Фолклендов, как исконной аргентинской территории, в Конституцию страны.

Подобных уникальных условий более не возникало нигде в мире, поэтому проигранные диктаторами войны не становились причиной демократической трансформации. Слово «никогда» в данном случае ключевое. Иногда проигранная внешняя война перерастала... https://teletype.in/@a_kungurov/vbx0CJ-jEFt