...Понятие революционной ситуации впервые сформулировано Владимиром Лениным. Он же дал емкое определение ее, как кризисного состояния общества, в котором низы не хотят жить по-старому, а верхи не могут управлять по-старому. Впрочем, он понимал под революцией исключительно акт насильственного свержения государственного строя восставшими массами. Сегодня же понятие революции существенно расширено и детально классифицировано. Поэтому под революционной ситуацией давайте будем понимать острую фазу кризиса проекта развития.

Всякая социальная система имеет под собой проект развития. Он не всегда официально провозглашен и кодифицирован, и даже национальная элита порой не способна отрефлексировать его в случае, если он навязан извне. Например, страны капиталистической периферии развиваются как придаток к центру (постколониальным метрополиям). Эта зависимость, прежде всего, оформляется в экономической сфере и выражается в экспортозависимости национальных экономик. Какие-то страны ориентированы на добычу нефти, какие-то – на поставках кофе и бананов. Почему они не могут самостоятельно развивать, скажем, автомобильную промышленность?

Дело не только в дефиците квалифицированной рабсилы или недостатке инвестиционных ресурсов. Проблема, прежде всего, в мировом разделении труда. Крупные автоконцерны контролируют всю технологическую цепочку, в которую вписаны тысячи предприятий в десятках стран мира – где-то точат поршни, где-то формуют пластик, где-то производят приборы, где-то разрабатывают программное обеспечение. Делать все в одном месте просто бессмысленно, и новое предприятие можно лишь вписать в уже существующую производственную цепочку. В том случае, если администратор этой цепочки сочтет оное выгодным для себя. То есть производитель всегда будет зависеть от единственного потребителя своего компонента (чаще всего – нескольких потребителей). Те, естественно, будут пытаться максимально снижать маржу производителя до околонулевых отметок. А если он разорится – так это даже хорошо. Можно будет скупить его активы за бесценок.

Прибыль при такой производственной модели концентрируется у того субъекта, что выходит с конечным продуктом на потребительский рынок, а все нижестоящие сопроизводители довольствуются минимальной рентабельностью. Это все коротко называется зависимый тип развития. При таком подходе диверсификация экономики становится трудноосуществимой. Если в Гватемале производство кофе дает стабильную отдачу капитала в 7% годовых, то какой идиот станет инвестировать в производство автомобильных шин с возможной рентабельностью в 2% и риском все потерять? Но даже если такой энтузиаст найдется, то где тот банк, что даст ему кредит на подобную авантюры? Рыночек так порешал, ничего не попишешь.

Но, само собой, власти той же Гватемалы не будут провозглашать свою приверженность проекту построения зависимой экономики. Однако следовать они будут именно этому проекту – всячески стимулировать производителей кофе, потому что это дает гарантированный доход государству в виде налогов и проявлять равнодушие ко всему прочему.

Экономика страны при этом может расти и даже расти опережающими темпами – на 5% в год, в то время как передовые страны мира поднимают свой ВВП в среднем на 3% ежегодно. Нефтяные эмираты могут вообще богатеть на 10% год к году при удачной конъюнктуре на рынке. Но любая моноэкономика, пусть и растущая, является зависимой и крайне болезненно реагирует на рыночную турбулентность.

Если случится засуха или тля какая на плантации накинется, то урожайность упадет, экономика рухнет. Твою долю на рынке кофе тут же займут конкуренты из Коста-Рики или Колумбии. На следующий год, даже если урожай будет хороший, придется решать проблему сбыта. Падает экспорт, разоряются крупные агрохолдинги, обваливается курс национальной валюты, сыплются банки, растет безработица, население нищает, происходит разгул преступности…

Вот это и есть кризис проекта развития, от которого полшага до революционной ситуации. Массы, еще вчера получающие выгоды от роста экономики, строящие планы на... https://teletype.in/@a_kungurov/oBtofXJdGIe