📜 Издатель Борис Куприянов о современной военной прозе: «Приватизация патриотизма»

18+ НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ КАЛИТИНЫМ АНДРЕЕМ СЕРГЕЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА КАЛИТИНА АНДРЕЯ СЕРГЕЕВИЧА

«О Великой Отечественной написаны тысячи повестей и романов. Читая книги, оставленные ее участниками (авторами «лейтенантской прозы»), замечаешь несколько особенностей.

Первое: почти всегда, когда речь заходит о крупных боевых операциях, решения высшего командования в тексте подвергаются острой критике. Удивительно, но советские писатели не очень-то боялись обвинять большое военное руководство в жестокости, некомпетентности, в нежелании или неумении ценить солдат, беречь людей. Как будто ужас, пережитый на той подлинной войне, давал им право не приукрашивать историю в угоду конъюнктурным соображениям.

Второе, что бросается в глаза при чтении лейтенантской прозы, - абсолютное признание ценности человеческой жизни и декларация невозможности, абсурдности войны. Именно ценность жизни и отторжение смерти, неприятие войны делали советскую военную литературу подлинно гуманистической.

Что, кстати, вполне соответствовало посылу военных произведений Ремарка, Воннегута, Хемингуэя. Скажу больше: послевоенная проза вообще была гуманистической везде - и у нас, на Востоке, и у них, на Западе. Недаром после 1945 года мы так долго жили без войн - хотя бы в той части света, где произошла самая ужасная война в истории человечества. Травма, нанесенная войной, делала невозможным призыв к новой. Слова «лишь бы не было войны» долго выражали абсолютную ценность для всех: и для немцев, и для японцев, и для русских.

В современной прозе о СВО «и в хвост и в гриву» используется все наследие советской литературы. Но жизнь человека в современной прозе не ценна, однако, в отличие от создателей лейтенантской прозы, это не ужасает нынешних авторов.

Еще их герои часто рассуждают о Родине. Один персонаж заявляет, что раньше он ее не любил, и только сейчас, «на ленте», все понял и полюбил ее. Позвольте, если Родину можно полюбить, только сидя в окопе под огнем, то остальные вовсе лишены такой возможности? Во времена Великой Отечественной, на границе смерти и небытия, чувство патриотизма, наверное, обострялось, но не рождалось на пустом месте. Получается, что все, кто сейчас не воюет, Родину не любят? Это приватизация патриотизма.

Почему-то кажется, что Сталинскую премию нынешний автор бы не получил. Ведь дело не в натуралистической демонстрации мерзостей, мяса и крови, дело в другом. Даже тогда больше ценился герой, способный преодолеть грязь, а иногда и посмотреть в небо»