Россия находится на периферии западного мира, а на периферии перемены начинаются позже, зато почти всегда в более ярком виде. В связи с этим зумеры в России значительно больше времени проводят в интернете и соцсетях. Российское поколение Z в целом сходно по ценностям и привычкам со своими сверстниками в Европе и США, однако российская молодежь меньше уверена в личной свободе и контроле над своей жизнью. Ключевые ценности зумеров во всем мире – автономия и самовыражение, возможность самостоятельно управлять своей жизнью и социальным окружением. Именно в этой части российские зумеры оказались наиболее уязвимы.

Молодые люди часто становятся участниками протестов и инициаторами перемен. Однако протестный потенциал российских зумеров пока не велик. Их готовность участвовать в митингах значительно более низкая, чем во всех остальных группах, поэтому в целом наблюдается скорее конформизм, чем протест. В то же самое время, хотя массовые опросы фиксируют хорошее настроение в этой группе респондентов, именно молодые меньше всего поддерживают СВО и больше остальных недовольны проблемами доступа в интернет и блокировками соцсетей. Иными словами, перспективы молодежного бунта нет, речь идет скорее о ритуальном, пассивном следовании правилам ради собственной безопасности или эскапизме, как вынужденном способе психологической защиты от реальности и навязываемых норм.

Крупнейший теоретик в этой области Талкот Парсонс считал, что девиантность возникает, когда поведение не соответствует ожиданиям общества. А это, в свою очередь, происходит из-за конфликта между усвоенными ценностями/нормами и новыми требованиями системы – происходит сбой социализации, и люди просто не понимают, как следует действовать в данной ситуации. Нечто похожее мы наблюдаем сейчас в России, когда поколение, воспитанное на универсальных ценностях в относительно свободные 2000-е и 2010-е, сталкивается с традиционными ценностями и неожиданно обнаруживает, что государство теперь ждет от них принципиально иного поведения. У молодых людей сложился другой взгляд на брак и семью, рождение детей, гендерные роли или обязательства перед обществом. Их образ жизни – больше не навязанная сверху модель, а личный выбор, взвешенное решение, соответствующее интеллектуальной, эмоциональной и финансовой зрелости. Но когда государство директивно продвигает патриархальный тип семьи, религиозность и иерархический авторитет, воспринимает человека как ресурс для поддержания экономики и безопасности, возникает отчуждение и ощущение «инаковости».