Каждый раз разглядывая великолепную красную жидкость, освещенную свечами, чтобы убедиться в отсутствии осадка, я вспоминаю о столовой Мариинского дворца, где недавно оказался, разбирая текущие вопросы. Это было в многолюдную по меркам заведения среду, когда ты находишься в поясе нового богатства, сформировавшегося вокруг хрюкающих над едой временщиков Бельского и Беглова, уверенных что возвышаются над городом, как пирамида Хеопса. Там я видел, как, открыв бутылку петрюса урожая 1975 года (любимое вино Фрэнка Синатры), ее не переливали в графин, а наливали прямо из бутылки, этикеткой книзу, с осадком. В этом способе употребления вина было какое-то особое удовольствие, столь же чистое, что и удовольствие любого знающего смысл, но без этой скучной части, понятной лишь знатокам, — вульгарное, тупое и пустое. Я с удовлетворением тогда подумал, как хорошо иметь знание, которое способно передать ценность ритуала.