Канал «Ламповый преемник», для канала Большой Трансфер

История с Борисом Надеждиным выглядит симптоматично. Политик, признанный в России иноагентом, признает, что семья обсуждает эмиграцию. Почти одновременно выясняется, что выехать он не может: судебные приставы ограничили ему выезд из-за долгов, а сам он считает это решение незаконным.

Сам по себе этот случай еще ничего не доказывает. Но он хорошо ложится в более широкий политический контекст.

В советское время право на выезд было привилегией, а не правом. После распада СССР логика изменилась: открытые границы стали нормой, а власть зачастую воспринимала эмиграцию как способ снизить внутреннее напряжение. Особенно это проявилось после начала СВО и частичной мобилизации 2022 года, когда тысячи людей покинули страну без попыток немедленно закрыть границы.

Сегодня ощущение другое. Формально ограничения на выезд существуют по вполне законным основаниям — долги, уголовные дела, гостайна. Но складывается впечатление, что государство уже не так заинтересовано в том, чтобы несогласные или просто неудобные люди уезжали. Причин может быть несколько: цифровая эпоха сделала эмиграцию менее эффективным способом избавиться от оппонентов, кадровый и демографический дефицит повысил ценность каждого человека, а сама модель управления становится более мобилизационной.

Не случайно Дмитрий Медведев после поездки в КНДР говорил, что России есть чему поучиться у Северной Кореи — прежде всего в вопросах мобилизации общества и концентрации ресурсов. На этом фоне и очередные слухи о возможной новой волне мобилизации воспринимаются уже иначе.

Конечно, по одному случаю Надеждина делать выводы нельзя. Но политика — это всегда направление движения. И сегодня это направление выглядит как постепенный переход от принципа «не нравится — уезжай» к принципу «вопрос о том, уедешь ли ты вообще, решает государство».

Хорошо это или плохо? Мы бы не спешили с выводами. Тем более что СССР и даже КНДР в отдельных вопросах действительно демонстрировали способность к быстрой мобилизации ресурсов.

Теоретически концентрация человеческого капитала сама по себе не является злом. В кризисные периоды многие государства усиливали контроль ради достижения больших национальных целей. Но такая модель работает лишь тогда, когда обществу понятны эти цели, есть ясный план действий и доверие к тому, что государственная машина способна эффективно реализовать задуманное.

Именно здесь возникает главный вопрос. Если граждан все меньше готовы отпускать, то ради какого результата? И есть ли основания считать, что государство сумеет использовать этот человеческий капитал эффективнее, чем сами люди распорядились бы собственной жизнью?

Возможно, курс на большую мобилизацию ресурсов был бы воспринят обществом иначе, если бы одновременно власть предложила понятный образ будущего: объяснила, в какую страну она хочет превратить Россию, в какие сроки и какими средствами намерена этого добиться. Еще важнее — показать, что сама система управления способна обновляться, меняться, избавляться от неэффективности, быстрее принимать решения и отвечать за результат. Иначе удержание людей и ресурсов рискует превратиться не в инструмент развития, а в самоцель. А это уже принципиально другая политическая история.

БОЛЬШОЙ ТРАНСФЕР | Подписаться