🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Время живых и мертвых
 
Открываю намедни Госуслуги, а там – реклама выставки в честь юбилея одного недавно умершего политика. И не сказать, чтоб юбилей какой-то столетний, всего-то 80 лет, а празднуют с госразмахом. Жириновский и при жизни-то был не то, чтоб очень популярный, его рейтинги доверия колебались посерединке между Зюгановым и Мишустиным – на уровне 36%, а ЛДПР при нем и вовсе набрала рекордно низкие 7,5% на выборах в ГД-2021. Однако, как только вождь умер, его рейтинги таинственным образом поползли вверх, а образ стал обживаться отдельно от тела.
 
Уже сейчас Жириновский превратился в миф, еще немного - и станет почти святым. На этом фоне рейтинги доверия вечно живому лидеру выросли до 66% с недавних 36%, что подтянуло рейтинги даже безнадежно потерявшейся партии. Предсказания Жириновского расходятся по сети как некогда пророчества бабы Ванги, а Путин осматривает в манеже пятиметровую кухоньку, на которой когда-то ютился кудрявый сын юриста. Трансформация из живого «Жирика» (как его многие называли) в икону идет ускоренными темпами, менее чем за пятилетку телевизионный фрик превратился в многомудрого старца, почти как «дедушка Ленин» при Сталине.
 
Потерять Жириновского было невозможно для тех, кто видел его важной функцией в современной политике, которую он закрывал лучше большинства других фигур.

Во-первых, это легализация нынешнего языка власти через прошлое. Если взять любого чиновника или губернатора, из него трудно сделать «пророка эпохи». А Жириновский тридцать лет говорил гротескно, резко, антизападно, по-имперски, иногда почти карикатурно. Теперь, когда часть этого языка стала официальной нормой, он уже не кажется маргиналом, а скорее человеком, который «раньше всех все понял».

Во-вторых, он нужен как символ управляемого радикализма. Никто не может совсем отменить недовольство, злость, обиду народа, его запрос на «жесткую руку» и антиэлитную риторику. Но можно дать этим эмоциям безопасный контейнер. Жириновский как раз был таким контейнером. Он позволял человеку чувствовать себя протестным, но оставаться внутри системы. Это очень ценная технология - не подавлять эмоцию полностью, а приручить ее.

В-третьих, Жириновский удобен тем, что он уже точно не является альтернативой верхушке рейтинга. Из того же Сталина, например, можно вырастить опасный миф: он слишком большой и может начать жить своей жизнью. Из Примакова когда-то пытались создать миф о «нормальной государственности», которая может выглядеть как альтернатива нынешней модели, из Немцова - оппозиционный миф и т.д. Из Жириновского же получается вполне безопасная легенда. Он не претендует на роль отца государства, победителя войны или спасителя страны. Он - именно «предсказатель», «голос эпохи», важный, но вторичный.

В-четвертых, дух Жириновского помогает удерживать ЛДПР как системную партию. А системные партии нужны чтобы структурировать выборы. Без ЛДПР часть правого, протестного, патриотического, антибюрократического электората начинает расползаться: кто-то - к КПРФ, кто-то - к НЛ, кто-то - в апатию, кто-то - в более злую внесистемную среду.

В-пятых, он нужен как мост к 1990-м. Путинская система позиционирует себя как преодоление хаоса девяностых, но для этого ей нужны персонажи, которые прошли через девяностые и остались внутри нынешней государственности. Жириновский идеально подходит: он был человеком ельцинской эпохи, но не стал символом либерального проекта. Он как бы доказывает, что из девяностых можно взять не демократию, а сильную парламентскую эксцентрику, которая в итоге пришла к государственному патриотизму.

В-шестых, Жириновский удобен для массовой политики, потому что он понятен. Его образ не требует сложной расшифровки. Он кричал, предсказывал, шутил, ругался, говорил простыми формулами. Для власти, которой нужен не философский пантеон, а узнаваемая эмоциональная фигура, это почти идеальный материал. Не надо объяснять биографию, не надо доказывать масштаб. Все и так все знают – однозначно!