Мифы северной Африки: от сотворения мира и появления гулей до культа святых

Что, если выплюнутая финиковая косточка может привести к встрече с джинном, а человек не может пошевелить пальцем, не задев духа-хранителя?

В мифах народов Северной Африки рядом с реальным миром всегда существует невидимый — с духами, святыми, загадочными существами и древними историями, которые передаются из поколения в поколение.

На встрече с Сарали Гинцбург, автором книги «Мифы северной Африки», погрузимся в фольклорные традиции Магриба и Египта: поговорим о сотворении мира, появлении гулей, верованиях о джиннах, культе святых и символах, которые сопровождают людей в повседневной жизни.

Сарали Гинцбург — арабист-филолог, исследовательница фольклорных традиций стран Северной Африки, научный сотрудник Института Культуры и Общества Университета Наварры.

Встречаемся 14 августа в 19:00 в РЕСПУБЛИКЕ* на Тверской (м. Маяковская, ул. 1-я Тверская-Ямская, 10).

Подробности и регистрация ТУТ

#РСобытие

Как человек, лично имевший дело с джинами в Марокко, а также знакомый с работами Сарали, рекомендую всем пойти на эту встречу.

«Дипломатия должна быть настойчивой, даже если кажется, что поздно. Иногда именно в последний момент можно что-то изменить. [...] Дипломатия - это искусство работать на грани. Ты должен сохранять хладнокровие, когда тебе говорят: «Все кончено». И ты должен продолжать говорить, даже когда другие уже молчат» - Е.М. Примаков (1929-2015)

Источник: Сухов Н.В. Миссия Е.М. Примакова: попытка дипломатического выхода из кувейтского кризиса (1990–1991) // Исторический вестник. 2025. № 55. С. 149–150.

"Ждет ли Сирию под властью аш-Шараа обещанный МВФ двузначный рост ВВП" - под таким заголовком вышла заметка Ведомостей с моими комментариями
https://www.vedomosti.ru/economics/articles/2026/08/06/1219145-zhdet-li-siriyu-pod-vlastyu-ash-sharaa-rost-vvp Здесь я хотел бы высказаться более подробно и определенно: Сирийские 10 % - рост с очень низкого старта

МВФ сообщил, что в 2026 году сирийская экономика может показать двузначный рост — примерно 10% или даже больше. Цифра красивая. Особенно для страны, которая живет в условиях разрушенной инфраструктуры, хронического дефицита топлива, обесцененной валюты и почти неработающей банковской системы.

Миссия МВФ посетила Дамаск 19–23 июля. За четыре дня её участники успели встретиться с руководителями экономических ведомств, изучить положение дел и увидеть признаки быстрого восстановления!!! Кто хотя бы раз сопровождал официальную иностранную делегацию на Востоке, примерно представляет, как это происходит. Гостям показывают то, что следует показать. Они встречаются с теми, с кем следует встретиться. Им сообщают цифры, которые к этому моменту уже прошли необходимый путь согласований. Если по дороге из гостиницы в министерство есть особенно выразительная разруха, маршрут всегда можно немного изменить.

Восток, как известно, дело тонкое. Экономическая статистика на Востоке иногда бывает ещё тоньше. МВФ, впрочем, честно признаёт, что сирийская статистика неполна, данные по ВВП, инфляции, бюджету, банковскому сектору и внешней торговле остаются фрагментарными. Поэтому 10 % — это пока оценка направления движения, а не результат точного измерения сирийской экономики большим международным градусником.

Тем не менее признаки оживления действительно есть. Сирийская экономика за годы вооружённого конфликта потеряла более половины своего реального объёма. Поэтому даже частичное возвращение к нормальной хозяйственной деятельности даёт высокий процентный прирост.

Открылось предприятие, которое несколько лет простаивало. Электричество стали подавать на несколько часов дольше. Урожай оказался лучше, чем в засушливом прошлом году. Через порт прошло больше грузов. Вернулась семья беженцев и начала покупать мебель, продукты и строительные материалы. Всё это попадает в статистику. И всё это действительно рост.

Только рост с очень низкого старта. Центральные власти получили доступ к основным нефтегазовым месторождениям северо-востока. Увеличилась добыча топлива и выработка электроэнергии. Оживились порты и воздушное сообщение. В страну возвращаются беженцы. Начали восстанавливаться торговля, строительство, транспорт и сфера услуг. Сохранилось и производство. В Сирии работают предприятия пищевой, текстильной и фармацевтической промышленности, заводы строительных материалов, небольшие мастерские и семейные хозяйства. В Алеппо, Хомсе и Дамаске постепенно возвращаются к работе отдельные старые производства в то время, когда другие уже убил турецкий импорт. Тем, кто уже приготовился объявить Сирию новым азиатским экономическим тигром, я бы посоветовал немного подождать.

Предприятиям не хватает электричества, оборудования, кредита и оборотных средств. Очень много квалифицированных специалистов покинуло страну навсегда. Банковская система не финансирует производство. Международные расчёты остаются сложными, дорогими и рискованными. Экспорт восстанавливается медленно. Сирия может продавать нефть, фосфаты, сельскохозяйственную продукцию, текстиль, лекарства и продовольствие. Однако импорт пока значительно превышает экспорт. Через сирийские порты ввозят прежде всего топливо, зерно, оборудование и потребительские товары.

Есть ещё один важный момент, который за бодрой цифрой МВФ легко не заметить. Новый сирийский государственный аппарат существует за счёт внешних дотаций. Катар выделяет по 29 млн долларов ежемесячно на зарплаты гражданским государственным служащим. Затем к этой программе присоединилась Саудовская Аравия. То есть часть сирийского государства работала потому, что монархии Залива оплачивают зарплаты его служащих. Когда зарплату чиновнику платит иностранный фонд, говорить о финансовой самостоятельности государства несколько рано.
Сирийские власти утверждают, что теперь способны содержать аппарат за счёт собственных доходов. Возможно, так оно и есть. Проверить это трудно: прозрачной бюджетной отчётности пока нет. Поэтому остаётся только пожелать сирийскому Министерству финансов дальнейших успехов — прежде всего в области публикации данных.

Российское участие в восстановлении Сирии остаётся ограниченным. Россия поставляет нефть, зерно и отдельные виды промышленной продукции. Обсуждаются логистические проекты в Тартусе. Но крупных российских вложений, сопоставимых с предложениями стран Залива, пока не видно. Сегодня Сирии нужны не только товары, оборудование и подрядчики. Ей нужны деньги, страхование рисков, долгосрочные кредиты и устойчивый порядок расчётов. Именно здесь Саудовская Аравия, Катар и ОАЭ имеют очевидное преимущество. У них есть капитал. У России — богатый исторический опыт отношений с Сирией. К сожалению, подрядчики обычно предпочитают, чтобы исторический опыт был дополнен финансированием.

Вернуться к объёму экономики 2010 года Сирия теоретически может. При устойчивом росте в 5–7% в год на это потребуется не менее десяти–пятнадцати лет. Только восстановить ВВП легче, чем восстановить страну. Необходимо заново создавать энергетику, транспорт, банки, систему образования, подготовку кадров, защиту собственности и доверие к государственным учреждениям.
Сирийские 10% — показатель важный. Экономика действительно перестала только сокращаться и начала восстанавливать утраченные связи, но это – возвращение лишь части того, что страна когда-то имела и затем потеряла.

Ждет ли Сирию под властью аш-Шараа обещанный МВФ двузначный рост ВВП
Этому может помочь низкая база разоренной страны, а затормозить – ее послевоенные проблемы
Илья Лакстыгал, Нурлан Гасымов https://www.vedomosti.ru/economics/articles/2026/08/06/1219145-zhdet-li-siriyu-pod-vlastyu-ash-sharaa-rost-vvp

Авторская колонка тов. Сухова в журнале ЭКСПЕРТ от 04.08.2026. Кому выгоден прорыв мигрантов в Испанию?

Массовый прорыв мигрантов в испанские анклавы Сеута и Мелилья выглядит как очередной эпизод давления США на Европу, хотя доказать подстрекательство Вашингтона нельзя. Зато очевидно, что Марокко вполне способно использовать миграционные кризисы для политического торга с Испанией и ЕС. Подтолкнуть к этому Рабат вместе с американцами мог и Тель-Авив, поскольку отношения Израиля с Мадридом находятся в низшей точке.

Полностью текст: https://expert.ru/mnenie/komu-vygoden-proryv-migrantov-v-ispaniyu

Круглый стол о последствиях миграционного кризиса в испанской Сеуте.
Участники:
- руководитель Центра иберийских исследований, старший научный сотрудник отдела страновых исследований Института Европы РАН Иван ПОПОВ;
- юрист-международник, директор Центра европейской информации Николай ТОПОРНИН;
- ведущий научный сотрудник Центра ближневосточных исследований ИМЭМО им. Е.М. Примакова РАН Николай СУХОВ.
https://pressria.ru/20260804/959272766.html

Почему случился массовый наплыв мигрантов в Сеуту: Николай Сухов и Григорий Лукьянов в материале издания "Эксперт"

Арзуманов И. Марокко морочит границу: Почему случился массовый наплыв мигрантов в Сеуту // Эксперт, 03.08.2026.

Миграционный кризис на марокканско-испанской границе может повториться — предпосылки для этого не устранены. Наплыв порядка 60 тыс. мигрантов 30 июля марокканская сторона объяснила деятельностью организаторов нелегального транзита. Тем временем аналитики рассуждают о возможностях Рабата давить рукотворными миграционными кризисами на ЕС.

Материал опирается на экспертные комментарии Николая Сухова (ИМЭМО РАН) и Григория Лукьянова (ИВ РАН).

События 30 июля не возникли на пустом месте: им предшествовали несколько месяцев нарастающего давления на границу, констатирует Н. Сухов: «В первом полугодии 2026 г. число наземных проникновений в Сеуту достигло 2582, увеличившись на 164% в годовом выражении».

Расположение эксклавов Сеута и Мелилья на африканском берегу лишают Испанию возможности физически отгородиться от нелегального транзита через Марокко, которой служит высокодоходным бизнесом для криминальных структур обеих стран, говорит Г. Лукьянов.

По словам Н. Сухова, Марокко выполняет роль внешнего пограничного фильтра Европы. Приняв на себя эту роль по договоренности с ЕС, североафриканское государство снимает с Испании и перекладывает на себя серьезные издержки: большинство африканских мигрантов, изначально пытавшихся попасть в Европу, по тем или иным причинам оседают в Марокко, что системно усугубляет местную бедность, безработицу, нагрузку на слабую социальную инфраструктуру.

Ключевым ресурсом нынешней миграционной вспышки Г. Лукьянов называет обостряющийся внутренний кризис в Марокко: основу потока, хлынувшего в Сеуту, составляла недовольная марокканская молодежь, а не транзитные беженцы.

Устойчивость европейской границы зависит от возможностей и политической воли Рабата, которому достаточно ослабить жесткость пограничного контроля, чтобы напомнить Испании, какой поток ежедневно сдерживается благодаря работе марокканских силовиков, говорит Н. Сухов.

Он указывает, что по утечкам в западных СМИ, Марокко не планировало кризис как специальную операцию, а позволило ему произойти: в течение июля плотность пограничного контроля постепенно снижалась, а в момент массового движения марокканские силы не смогли или не захотели немедленно перекрыть подходы к пограничному переходу. После же начала кризиса Рабат, напротив, активно сотрудничал с Мадридом и обеспечил возвращение большей части перешедших границу.

«Марокко сначала продемонстрировало, насколько уязвима граница без его ежедневного участия, а затем показало, что только при его содействии Испания способна быстро восстановить контроль», — констатирует Н. Сухов.

Рабат использует контролируемые миграционные кризисы для политического торга с ЕС, указывает Г. Лукьянов: демонстрируя опасность миграционного вопроса, Марокко может пытаться стимулировать финансовую, экономическую, технологическую и политическую поддержку со стороны Мадрида и Брюсселя.

Так Рабат одновременно подает им сигнал о недовольстве европейским внешним курсом и канализирует внутренние протестные настроения: делает мишенями внутреннего социального недовольства европейских колонизаторов. Последнее востоковед полагает особенно выгодным Рабату сейчас, в преддверии парламентских выборов в Марокко, которые запланированы на сентябрь.

Н. Сухов напоминает, как в мае 2021 г. 9 тыс. тысяч человек, в том числе 1 тыс. детей и подростков, вошли в Сеуту после временного ослабления пограничного контроля с марокканской стороны. Это происходило на фоне охлаждения между Рабатом и Мадридом из-за лечения в Испании Брахима Гали, лидера Фронта ПОЛИСАРИО — поддерживаемого Алжиром военно-политического движения, отстаивающего независимость Западной Сахары, которую Марокко считает своей законной территорией.

На этот раз спровоцировать резкое недовольство Рабата мог состоявшийся 20 июля визит испанского премьер-министра Педро Санчеса в Алжир, который является давним геополитическим противником Марокко, отмечает Г. Лукьянов.

Лукьянов полагает, что предпосылки для повторения миграционных кризисов на границе Испании и Марокко будут сохраняться, пока не устранен фактор границ, уязвимых для миграционных потоков. Полностью устранить его можно возвращением территории испанских эксклавов под контроль Марокко, о чем мягко намекает официальная риторика Рабата, указывает востоковед.

Сейчас восстановлен контроль над конкретным участком границы, возвращена значительная часть людей, усилены испанские силы и временно разрушен эффект массового движения, однако социальные, экономические и политические причины кризиса не исчезли, констатирует Н. Сухов.

По его словам, перед ЕС две задачи — немедленно сократить прибытие мигрантов и одновременно добиться долгосрочной стабилизации приграничных регионов соседних стран. Первая требует быстрых и жестких мер, вторая — десятилетий инвестиций, политического терпения и готовности делиться экономическими возможностями. «Пока европейская политика сосредоточена преимущественно на первой задаче, Сеута будет оставаться не исключением, а предупреждением о следующем кризисе», — заключает востоковед.

Прочитать статью целиком можно здесь.

Сеута — это не только граница, но и рынок Когда я приезжал в Сеуту, меня поражали не только пограничные заграждения и молодые люди, искавшие возможность проникнуть на испанскую территорию. Самым наглядным выражением местной жизни были женщины, возвращавшиеся в Марокко с огромными тюками на спине. Испанцы называют их porteadoras — носильщицами. Утром они переходили границу в Сеуту, забирали товары на складах в районе Тарахаля, а затем несли их обратно в Марокко. Тюки иногда были так велики, что за ними почти не было видно самой женщины. Человек превращался в согнутую под тяжестью фигуру, медленно продвигавшуюся в плотной толпе к пограничному переходу.

Вокруг Сеуты десятилетиями существует особая приграничная экономика. После вступления Испании в Шенгенскую систему для жителей марокканской провинции Тетуан сохранялся льготный порядок пересечения границы с Сеутой. Они могут приезжать в город без обычной шенгенской визы в пределах режима малого приграничного движения. Однако такое разрешение не дает права продолжить путь на материковую часть Испании. Сама Сеута имеет особый налоговый и таможенный статус. Она входит в состав Испании и Европейского союза, но не является частью таможенной территории ЕС и общей системы налога на добавленную стоимость. Благодаря этому многие товары здесь стоят дешевле, чем в Марокко.

Так возникла хорошо отлаженная система. Товар поступает на склады Сеуты, затем небольшими партиями переносится через границу и попадает на марокканские рынки. Формально тюки проходят как личная кладь. В Испании эту торговлю называют «нетипичной», в Марокко зачастую квалифицируют как контрабанду. Для тысяч семей в приграничных районах она служит постоянным источником заработка. Женщины-носильщицы находятся в самом низу этой экономической цепочки. Они переносят грузы за небольшую плату, тогда как основные доходы получают владельцы товаров, складов, магазинов и посреднических сетей.

Полевые исследования Кристины Фуэнтес Лары показывают, что вес одного тюка может достигать примерно 50 килограммов, а работа проходит в тяжёлых и унизительных условиях: многочасовых очередях, давке, оскорблениях и насилии на границе. Наблюдая эту жизнь, я видел перед собой не один поток, а сразу несколько. Одни люди пересекали границу законно и каждый день возвращались обратно. Они торговали, работали в домах, магазинах и кафе, перевозили товары. Их существование зависит от того, насколько быстро и предсказуемо работает пограничный переход. Другие пытались остаться в Сеуте нелегально. Среди них и жители Марокко, и мигранты из стран южнее Сахары. Для них тот же пограничный пункт означает уже не рынок и не дневной заработок, а вход в Европу. Были и есть те, кто соединяет эти два мира: водители, мелкие торговцы, хозяева складов, посредники и организаторы нелегального перемещения людей и товаров.

Во время работы в Марокко я собирал материалы о таких сетях в Танжере, Мдике, Фнидеке и Эль-Хосейме. Граница для них не только рубеж. Она сама производит доход. Именно поэтому Сеута обладает такой силой притяжения. Для жителя северного Марокко она выступает в нескольких ипостасях. Испанская территория, куда можно было попасть утром и вернуться вечером. Рынок дешёвых товаров. Место работы. Центр посреднических услуг. Потенциальное начало пути в Европу. Наконец, наглядное доказательство того, что другой уровень жизни находится совсем рядом. Эта система является ни безобидной народной торговлей, ни одной лишь преступной контрабандой. Она поддерживает существование тысяч семей, одновременно воспроизводя тяжёлый труд, зависимость от посредников и постоянное неравенство между двумя сторонами границы.
Когда мы видим людей, устремляющихся в Сеуту, нельзя рассматривать их движение отдельно от этой истории. Они идут к границе, вокруг которой десятилетиями складывались работа, торговля, надежды, теневые доходы и знание способов перехода. Невозможно понять миграцию через Сеуту, не понимая приграничной экономики.

Они шли не возвращать Андалусию
После событий 30 июля в Сеуте на некоторых каналах появилось красивое объяснение: молодые марокканцы якобы пересекали границу не ради Европы, а чтобы символически «вернуть свою землю».

Сеута и Мелилья действительно занимают особое место в марокканском национальном сознании. Рабат рассматривает их как территории, оставшиеся под иностранным контролем после завершения колониальной эпохи. В части старых городских семей сохраняется и память об Андалусии: рассказы о предках, покинувших Испанию, семейные предания об утраченных домах, иногда даже старинные ключи, передаваемые из поколения в поколение.

Но есть одна проблема. Молодые люди, которые 30 июля пошли на прорыв, в большинстве своём принадлежат совсем к другой социальной среде. Это не наследники старых андалусских семей, десятилетиями хранящие память о Гранаде, Кордове или Севилье. Это преимущественно малообеспеченная молодёжь: безработные, люди с плохим образованием или вовсе без него, жители неблагополучных районов, не видящие для себя будущего в собственной стране. Их волнует не историческая справедливость XV века. Их волнует, где найти работу сегодня.
Для них Сеута — ближайшая точка входа в Испанию. Она находится рядом. О ней постоянно говорят. В приграничных районах десятилетиями накапливалось знание о том, как устроена граница, где идут машины, когда ослабевает контроль и кому удавалось пройти. У многих есть родственники в Испании, Франции, Бельгии или Нидерландах. Они видят автомобили, подарки и деньги, которые приезжающие в отпуск мигранты привозят домой. Годы тяжёлого труда, отсутствие документов и унизительное положение иностранного рабочего обычно остаются за пределами этой привлекательной картины.

Важно различать три уровня. Первый — семейная память части марокканского общества об Андалусии. Это реальное культурное явление. Второй — государственный национализм. Марокканские власти соединяют память об Андалусии, спор о Сеуте и Мелилье и идею незавершённой деколонизации в единый исторический рассказ. Третий — повседневные мотивы бедной молодёжи: безработица, отсутствие перспектив, зависимость от семьи и надежда на Европу.

Ошибка начинается тогда, когда государственный исторический нарратив автоматически приписывают всем участникам массового движения. Да, среди них могли быть люди, искренне считающие Сеуту марокканской землёй. Кто-то мог петь патриотические песни (написанные палестинским поэтом Ибрагимом Туканом вовсе не для Марокко), нести флаг своей страны и воспринимать происходящее как национальный жест. Но это ещё не означает, что именно территориальный вопрос заставил его идти к границе. Человек способен одновременно считать Сеуту марокканской и мечтать перебраться в Испанию. Одно другому не мешает.

Марокканскому государству, разумеется, выгоднее представить события как всплеск национального чувства. Это звучит достойнее, чем признание того, что тысячи молодых граждан готовы рисковать жизнью, лишь бы покинуть страну, а силовики в буквальном смысле слова проспали это движение, отмечая День трона.

Историческая версия превращает их в продолжателей многовековой борьбы. Социальная версия заставляет говорить о безработице, неравенстве, качестве образования и отсутствии возможностей для молодёжи.
Поэтому я бы не стал утверждать, что участники прорыва шли «возвращать свою землю». Национальная символика могла сопровождать их движение, но его основной причиной было современное социальное неблагополучие.
Они шли не возвращать Андалусию предков. Они пытались покинуть ту реальность, в которой не видели для себя будущего.

Марокканский рейв в испанскую Сеуту: мои пять копеек в банку комментариев и рассуждений

В пятницу, когда вести из Сеуты стали затмевать передовицы новостных лент, оперативно дал несколько комментариев, с некоторыми из которых по прошествии времени уже сам не вполне согласен. Тем не менее, зафиксируем материал, где коллеги высказали много ценных и содержательных замечаний, и порассуждаем о некоторых больных тезисах:

Лакстыгал И., Мишустин Г. Что стоит за нашествием марокканцев в испанскую Сеуту // Ведомости, 03.08.2026.

Текст содержит экспертные комментарии Георгия Кутырева (НИУ ВШЭ), Ивана Бочарова (РСМД), Антона Именнова и Григория Лукьянова.

Поясним, разберем и покритикуем мои тезисы, ибо их не жалко, а заодно донесу свое видение обстановки:

Не вполне корректно называть сам кризис миграционным, полагает замдекана восточного факультета ГАУГНа Григорий Лукьянов.

Поясним, о чем речь. Насколько можно судить по поступающим кадрам и наблюдениям, преобладающую часть участников рейва на Сеуту составляют собственно марокканцы, а не мигранты из стран Африки Южнее Сахары. Когда мы вспоминаем о миграционном кризисе, то для него есть ряд принятых определений, в которые марокканский сюжет не совсем вписывается. Да, используется миграционная инфраструктура и повестка, но мотивация участников и организаторов действа (а то, что оно не стихийно случилось, а организовано и срежиссировано - не вызывает сомнений, кажется, ни у кого) может сильно отличаться, миграция - не как самоцель, а как инструмент. В данном случае, криминал и коррупционеры, которые кормятся на поле нелегальной миграции, явно не относятся к инициаторам и главным интересантам рейва, ибо деньги любят тишину. А посему следы ведут куда-то повыше, что делает это предприятие явно делом государственным, а те самые 40 тыс. плавцов и 80 тыс. жителей Сеуты (Игра в кальмара какая-то), к сожалению, являются далеко не главными участниками событий - не их реальными инициаторами, но жертвами обстоятельств.

Лукьянов соглашается, что в Марокко накопился потенциал неустроенной молодежи. «А у местных властей есть лишь инструменты купирования недовольства, включая регулирование «клапана» в виде потока желающих попасть в испанский город», – поясняет Лукьянов.

Мой тезис заключается в том, что возникшую ситуацию следует рассматривать не только в контексте миграционного взаимодействия Марокко и Испании (и тем более - Африка - Европа), но и в рамках происходящего внутри самого североафриканского государства, где социальное напряжение и экономическое недовольство среди молодежи становится проблемой, которой нет решения, но которую можно и нужно взять под контроль, хотя бы канализировав и перенаправив во вне. Такая подоплека здесь есть, ибо конец июля - не самое популярное время для протестов и выступлений, но впереди август и сентябрь - традиционно время неспокойное. А потому не могу исключить, что могла появиться светлая голова, которая решила предвосхитить события и профилактически выпустить пар куда надо и на кого надо, сразу убив двух, а то и более зайцев в относительно контролируемых условиях.

Но не стоит рассматривать эти действия властей Марокко как стремление использовать против Испании и ЕС «миграционное оружие», считает востоковед. «И не было мотива для такого удара по Европе», – полагает Лукьянов.

Вот здесь я очевидно не прав. Чем дальше, тем больше свидетельств того, что мотив постращать Испанию в Марокко тоже присутствует и связан он с традиционно сложными и балансирующими отношениями внутри треугольника Марокко-Испания-Алжир. Миграционные потоки, страхи и уязвимости - это чувствительное и откровенно слабое место Испании, естественным образом легко доступное для Марокко. И вот тут я явно не уследил за визитом председателя правительства Испании Педро Санчеса в Алжир 20 июля, ставшей первой поездкой испанского премьера в эту страну за четыре года. Это достаточный повод для того, чтобы не только расчехлить и заточить, но и помахать миграционной шашкой, подав очевидный и недвусмысленный сигнал Мадриду. Ощущая за спиной тень Д. Трампа и Б. Нетаньяху, которые испанскую внешнюю политику в принципе не привечают, уверенность Рабата крепка и не подвергается сомнению.

На этом фоне меня не может не восхищать простота и виртуозность комбинированного, а главное - современного решения задач внутренней и внешней политики.

Недвусмысленный сигнал Мадриду послан.
Под эгидой борьбы с гидрой нелегальной миграции, о существовании которой наглядно напомнили европейским избирателям, Рабат может рассчитывать на получение дополнительной помощи от ЕС.
Полученная помощь будет использована не только для купирования миграционных угроз для Европы, но совершенствования и укрепления механизмов противодействия собственному протестному движению среди молодежи в Марокко.

Бинго, одной пулей двух-трех зайцев можно поразить, но и это еще не все. Вспоминается, как в прошлом году один наш магистрант провел и представил очень сомнительное в плане этики, но крайне любопытное в плане результатов исследование молодежных протесов сентября-октября 2025 г. в Марокко. Тогда всех интересовало, что протесты были инициированы и координировались с помощью социальных сетей. Примечательно, что и сейчас рейв на Сеуту, как сообщают разные источники, был инициирован и подготовлен через чаты в WhatsApp. На наших глазах не запрет, но умелая манипуляция в социальных сетях позволила марокканским царедворцам, заплатив копейку, получить червонец прибыли. Помимо текущих выгод, которые описаны выше, стоит отметить, что в таком деле важно тренироваться и совершенствовать искусство управления рисками с использованием цифровой среды. Не имея возможности купить протестующих, как это было сделано во многих монархиях в 2010-х гг. на фоне арабской весны, марокканскому двору приходится крутиться, адаптироваться и учиться. А это очень полезно, и как видно - может быть весьма эффективно и полезно!

А еще может быть, что все этоконспирология какая-то с моей стороны и на самом деле, доказательств нет и правда, все произошло стихийно.

Тем не менее, я человек маленький, поэтому читайте реально опытных и мудрых специалистов по мароканской теме:
Владимира Викторовича Орлова, ведущего отечественного специалиста по истории Марокко в ИСАА МГУ.
Первина Мамед-заде, многие годы проведшего в Марокко в качестве руководителя представительства ТАСС.
Николая Вадимовича Сухова (ИМЭМО РАН), который возглавлял Русский дом в Рабате, познал эту страну и написал очень многое о русской общине в Марокко. Обратите внимание, на его серию постов к текущей ситуации (тут, тут, тут и тут).

Ровно десять лет назад товарищ Сухов написал статью обо всей этой заварухе.
Она называется «Миграционные процессы в Северной Африке в контексте арабского кризиса: только ли проблема Европы?» и вышла в журнале «Азия и Африка сегодня» в 2016 году.
Статья опиралась на наблюдения за Магрибом с 2005 года и на полевые материалы, собранные в Марокко. Уже тогда Марокко было одним из главных узлов миграционных потоков между Африкой и Европой.
Главных выводов было пять.
Первый: Марокко переставало быть только транзитной территорией.

Мигранты из стран южнее Сахары не собирались оставаться в королевстве. Их целью была Европа. Но многие задерживались на месяцы и годы, искали заработок и копили деньги на продолжение пути. За десять лет это превратилось в постоянное явление. Марокко стало не только страной транзита, но и страной длительного пребывания мигрантов из стран южнее Сахары.

Второй: миграционные маршруты меняются вслед за системой контроля.
В 2016 году было ясно, что сотрудничество европейских государств с Ливией и усиление контроля на центральном средиземноморском направлении способствовали смещению части потоков в сторону Алжира и Марокко. Миграция не исчезала. Она искала другой путь. Эта логика действует и сегодня: перекрытие одного направления увеличивает давление на другое.
Третий: Европа охраняет свою границу за пределами Европы.

В статье говорилось о попытке ЕС «вынести» пограничный контроль за собственные физические границы. Испания усиливала сотрудничество с Марокко, Италия — с Ливией. Европейские ресурсы направлялись на патрулирование, подготовку служб и борьбу с нелегальным перемещением людей. За десять лет этот подход стал устойчивой системой. Формально европейская граница осталась на месте, но значительная часть работы по её охране была перенесена на африканскую сторону.

Четвёртый: Марокко принимало внутри себя значительную часть европейской проблемы.
Марокканские власти вытесняли мигрантов с севера страны, разрушали временные лагеря и не допускали их к побережью. Но люди, которых не пустили дальше, оставались в самом Марокко. Так королевство постепенно превращалось из территории транзита в принимающую страну. Сегодня видно и другое следствие такой политики. Если Марокко выполняет роль внешнего пограничного фильтра Европы, устойчивость европейской границы зависит от возможностей и политической воли Рабата.
Пятый: миграция усиливала внутреннее напряжение в Марокко.

В начале 2000-х годов между небогатыми марокканцами и мигрантами из стран южнее Сахары существовали формы бытовой солидарности. Их объединяли сходные способы выживания и общая мечта о Европе. Затем усилились дискриминация, страхи и представления о мигрантах как об источнике преступности, болезней и безработицы. Всё это накладывалось на собственные проблемы Марокко: бедность, урбанизацию, нехватку рабочих мест и слабость социальных служб.

В заключении статьи миграционная ситуация была названа одним из факторов, способных подорвать общественный порядок в стране.
Сегодня миграция увеличивает нагрузку на общество и государство, где уже существуют безработица, неравенство и недовольство молодёжи.
Тов. Сухов не предсказывал Сеуту-2026. Он описал механизм, который ярко проявился в наши дни.

Европа пыталась остановить миграцию до того, как она достигнет её территории. Марокко согласилось выполнять роль южного пограничного фильтра. В результате часть миграционного давления оказалась перенесена внутрь самого королевства. Десять лет назад это было видно по лагерям, бедным кварталам и попыткам сотен людей прорваться через границу.

Сегодня тот же механизм проявился в совершенно другом масштабе. https://psv4.vkuserphoto.ru/s/v1/d/IuhPo6mhCu2LZYrXNa2Yol7zqK5Rt8M4z1-fXnSsLrcLYCNTdR4OakgDlOnUUElWeSJXPjQdjDGmpSFbQLIhXkvYN6x22M5wjVm7aogbah2pM5ji1RCeeg/Sukhov_Migracionnie_processi_v_Severnoy_Afrike.pdf

Марокко, Алжир и испанская «ошибка выбора»
Пост четвёртый
Когда я работал в Марокко, было хорошо видно, что отношения Испании с королевством нельзя свести к обычному соседству. Марокко фактически участвует в охране испанской, а значит, и европейской границы.

Для Испании Марокко — одновременно сосед, партнёр и пограничник, Алжир же — тоже сосед, но и энергетический партнёр, а также главный региональный противник Марокко. Поэтому Мадрид оказывается между двух «Магрибов».

Без сотрудничества с Рабатом Испании значительно труднее контролировать подступы к Сеуте и Мелилье, морские пути трафика людей и наркотиков, возвращать мигрантов, незаконно оказавшихся на испанской территории. Алжир важен по другим причинам, у него природный газ, контроль западного Средиземноморья, положения в Сахеле и политический вес крупнейшей страны Северной Африки. Испании необходимы отношения с обоими государствами. Однако Рабат и Алжир воспринимают каждый шаг Мадрида через призму собственного противостояния, в центре которого остаётся Западная Сахара. В 2022 году правительство Педро Санчеса поддержало марокканский план автономии Западной Сахары. Это позволило восстановить отношения с Рабатом, но вызвало тяжёлый кризис с Алжиром. Недавний визит Санчеса в Алжир стал попыткой устранить последствия возникшего перекоса. Мадрид заинтересован в восстановлении политического диалога, энергетического сотрудничества и связей в сфере безопасности. Для Марокко такое сближение выглядит как возвращение Испании к прежнему балансированию между двумя соперниками. Здесь и возникает испанская «ошибка выбора».

Слишком тесные отношения с Марокко раздражают Алжир. Восстановление связей с Алжиром вызывает настороженность Рабата. Попытка сохранить равновесие нередко приводит к тому, что в искренности Испании сомневаются обе стороны.

На этом фоне нынешние события в Сеуте породили закономерный вопрос: не стало ли массовое движение людей ответом Марокко на визит Санчеса в Алжир? Полностью исключать политический расчёт нельзя. У нас уже есть установленный прецедент. В мае 2021 года около девяти тысяч человек, преимущественно граждан Марокко, за короткое время вошли в Сеуту после временного ослабления пограничного контроля с марокканской стороны. Среди них находились более тысячи несовершеннолетних. Кризис разворачивался на фоне конфликта между Рабатом и Мадридом из-за лечения в Испании лидера Фронта ПОЛИСАРИО Брахима Гали. Европейский парламент тогда прямо осудил использование миграционного и пограничного вопроса, включая перемещение несовершеннолетних, как средства политического давления. Следовательно, миграционный фактор прочно входит в арсенал марокканской дипломатии. Рабату необязательно отдавать приказ о массовом переходе границы. Иногда достаточно уменьшить плотность контроля, замедлить реакцию или просто напомнить Испании, какой поток ежедневно сдерживается благодаря работе марокканских силовиков.

Существует и более масштабная версия. Согласно ей, нынешний кризис был заранее подготовлен Марокко при политической поддержке США и Израиля, чтобы расшатать правительство Педро Санчеса. Вашингтон недоволен испанской фрондой, Израиль — политикой Мадрида в отношении Газы, а Рабат — восстановлением отношений Испании с Алжиром. Мотивы, таким образом, есть у всех предполагаемых «участников операции», которые находятся еще и в тесном союзе между собой. Для завершения этой изящной геополитической конструкции пока недостаёт одной малосущественной, но всё же обязательной для нашего анализа детали — доказательств. В научной статье такую версию следовало бы поместить в раздел «гипотезы, требующие проверки». В социальных сетях она, по всей видимости, уже прошла все стадии рецензирования и получила статус установленного факта. Полностью отбрасывать её тоже преждевременно.

Нынешний кризис вновь напомнил Мадриду неприятную истину: европейская граница в Северной Африке зависит не только от решений самой Европы.

Как подросток пытался попасть в Европу
История вторая
Во время поездок в Сеуту я обратил внимание на одну деталь. Подростки возле границы смотрели на автомобили совсем не так, как обычные прохожие. Они следили, куда направляется грузовик, где он замедляет ход, как долго продолжается досмотр, можно ли незаметно приблизиться к кузову. Некоторые часами находились возле подъездных дорог и стоянок. Со стороны это могло показаться бесцельным ожиданием. На самом деле они изучали границу. Кто-то пытался спрятаться среди груза. Кто-то забирался под автомобиль или цеплялся за его заднюю часть. Другие искали водителя, готового рискнуть за деньги. Всё это было крайне опасно. Машина могла тронуться раньше времени, водитель — не заметить человека, а пограничники — обнаружить его уже во время досмотра. Я видел не только взрослых молодых мужчин. Среди тех, кто искал возможность попасть в Сеуту, были подростки и почти дети. Для многих это была не первая попытка. Их задерживали, возвращали, иногда отправляли подальше от границы, но через некоторое время они появлялись снова.
Постепенно я понял, что вокруг Сеуты существует целый мир людей, связанных с нелегальным трафиком. Одни хотели попасть в Европу сами. Другие уже предпринимали такую попытку и могли поделиться опытом. Третьи зарабатывали на перевозке людей и товаров.

С некоторыми из этих посредников мне довелось разговаривать. Люди рассказывали о маршрутах, ценах, знакомых водителях и случаях, которые произошли с их клиентами. Проверить каждую такую историю было невозможно. Посредники любили подчёркивать собственную изобретательность и знание границы. Один из таких собеседников рассказывал, как подростка спрятали в автомобиле под подолом традиционной женской одежды почтенной матроны. Возможно, эта история была приукрашена рассказчиком. Для понимания приграничной среды важна сама возможность появления такого рассказа. Подобные истории передавались из уст в уста. Кто-то слышал, что знакомый сумел пройти через границу в кузове грузовика. Другой рассказывал о человеке, который добрался до берега вплавь. Третий уверял, что знает посредника, способного договориться с водителем. Неудачные попытки быстро забывались, а единичные успехи превращались в легенды.

Так сформировалось коллективное знание о границе. Молодые люди знают, где собираются желающие перейти границу, к кому можно обратиться, какое направление считается менее опасным и сколько денег может потребовать посредник. Знают это и марокканские спецслужбы, конечно. Это знание стало частью повседневной жизни северного Марокко. Попытка попасть в Сеуту перестала выглядеть исключительным поступком. Для части подростков она является одним из возможных жизненных путей — рискованным, незаконным, но понятным. За этим стоит и семейная история марокканской миграции. Почти у каждого находился родственник, сосед или знакомый, живущий в Испании, Франции, Бельгии или Нидерландах. Человек мог видеть только конечный результат: приезжающего в отпуск родственника, его машину, подарки, деньги, отправленные семье. Цена переезда, годы тяжёлой работы и правовая незащищённость оставались за пределами этой привлекательной картины.
В моей статье 2016 года о миграционных процессах в Северной Африке часть описания маршрутов и деятельности посредников основывалась на материалах, которые я собирал в Танжере, Мдике, Фнидеке и Эль-Хосейме. Тогда было уже ясно: речь идёт не о случайных одиночках, неожиданно оказавшихся возле границы. Вокруг движения в Европу сложилась устойчивая общественная среда.

Нынешние толпы у Сеуты отличаются масштабом, но не происхождением. Массовый кризис 2026 года вырос из множества прежних индивидуальных и групповых попыток, из накопленного знания о границе и из надежды, которую двадцать лет передавали друг другу жители Марокко.

Последние сообщения и кадры из Сеуты - испанского эксклава в Северной Африке - производят почти нереальное впечатление. Люди прорываются через пограничные ворота, обходят заграждения, пытаются добраться до испанского берега вплавь. За несколько часов обычный приграничный город оказался переполнен людьми. Испанские власти измеряют поток уже десятками тысяч.
Я смотрю на эти кадры как человек, который наблюдал ту же границу двадцать лет назад. С 2005 по 2012 год я жил и работал в Марокко. Из Рабата довольно регулярно ездил на автомобиле в Сеуту. Это были обычные поездки: посмотреть город, отдохнуть в европейской атмосфере, сходить на пароме на материк. Профессиональная привычка востоковеда заставляла следить за тем, как устроена жизнь вокруг этой границы, кто её пересекает и кто остаётся с марокканской стороны.

В статье 2016 года я писал, что с 2005-го был непосредственным свидетелем развития миграционных процессов в Магрибе и продолжил наблюдать за ними после окончания работы в Марокко.
Сеута сама по себе представляет географический и политический парадокс. Ты едешь несколько часов по марокканской дороге — и оказываешься перед границей Испании и Европейского союза. Европа здесь находится не за морем и не где-то на далёком севере. Она начинается за воротами, ограждением и пограничным постом.

Для марокканского подростка это расстояние особенно обманчиво. Другой мир виден почти рядом. До него можно доехать, дойти, иногда даже доплыть. Поэтому вокруг Сеуты давно существовала своя среда: молодые мужчины, подростки и совсем ещё дети, которые искали возможность проникнуть за границу, наблюдали за движением транспорта, знали местность и снова возвращались после неудачных попыток.
Уже в сентябре 2005 года произошла первая получившая международную известность массовая попытка мигрантов прорваться из Марокко в Сеуту. Тогда речь шла о десятках людей. В последующие годы число участников подобных попыток росло.
Я видел первые проявления процесса, который тогда ещё можно было воспринимать как постоянную, тяжёлую, но локальную особенность северного Марокко. Было понятно, что перед нами складывается устойчивая система. С одной стороны — европейская территория, уровень жизни которой хорошо виден с соседнего берега. С другой — марокканская молодёжь и мигранты из стран южнее Сахары, для которых Сеута становилась ближайшим входом в Европу.
За двадцать лет заграждения стали выше и глубже, пограничные службы получили больше техники, а сотрудничество Марокко, Испании и Европейского союза стало гораздо теснее. Однако сама сила притяжения никуда не исчезла.
Что же произошло за эти двадцать лет, если сегодня у той же границы оказываются уже десятки тысяч людей?

ВЕДОМОСТИ Главная / Политика / 15 минут назад
К чему ведет отзыв признания независимости Абхазии и Южной Осетии Наоэро
Среди оставшихся в списке – Сирия и Венесуэла, которые после смены власти менее расположены к России
Нурлан Гасымов
Глеб Мишутин
Илья Лакстыгал
Статья, где прозвучало и мнение тов. Сухова:
https://www.vedomosti.ru/politics/articles/2026/07/31/1217796-k-chemu-vedet-otziv-priznaniya-nezavisimosti-abhazii-i-yuzhnoi-osetii-naoero?from=newsline

Признание отменяется

1. Самое маленькое островное государство в мире Науру площадью в 21 кв.км с населением примерно в 11 тыс. человек, расположенное в западной части Тихого океана, нечасто попадает на первые полосы газет. Последний раз про Науру активно писали в декабре 2009 года. Через двадцать лет после того, как в рамках 54-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН, эта республика страна стала 187-м государством-членом Организации, она удивила всех, признав независимость двух бывших автономий Грузинской ССР Абхазии и Южной Осетии. На тот момент, Науру стало четвертым государством, решившимся на такой шаг. «Источники, близкие к источникам» продвигали версию о «денежном взносе» из Москвы на поддержку этого признания. Западные (прежде всего, американские и австралийские) СМИ вспомнили про репутацию Науру, как money laundrey factory. Понятное дело, для «русской мафии». В конце июля 2026 года власти Науру изменили свое решение. Грузинский МИД публикует на своем сайте победную реляцию. Отныне отношения островной республики с Абхазией и Южной Осетией аннулированы. В Сухуме ссылаются на беспрецедентный прессинг на островитян. Мол де сами н хотели, их принудили… Что получается в сухом остатке?
2. Науру стало первым и оставалось последним государством Океании, которое признало (и признавало) абхазскую и югоосетинскую независимость. В мае 2011 года примеру Науру последовало Вануату. Правда сразу же после этого были заявления об отказах-пересмотрах-возвратах, но в итоге в мае 2013 года вануатская дипломатия сделала свой выбор в пользу Тбилиси. Чуть дольше продержалось государство Тувалу. Они признали две бывшие автономии ГССР в сентябре 2011 года. Но 31 марта 2014 года правительство островного государства подписало соглашение с Грузией о восстановлении дипломатических отношений. Естественно, аннулировав свои прежние решения по Абхазии и Южной Осетии. В 2026 году пришел черед Науру. С этой поры Океания временно выбывает из «большой игры» на Кавказе.
3. Удивительно, как прямо на наших глазах меняется грузинская риторика. Еще вчера эксперты, журналисты, политики из этой страны надрывали животы, смеясь над признанием субъектности Сухума и Цхинвала «недогосударствами» и едва ли не «людоедами». Сегодня все больше в моде слова о соблюдении международного права, принципов территориальной целостности и законности. В общем, tempora mutantur!
4. Зазвучали тезисы об очередном провале российской внешней политики. Мол де было до 29 июля 2026 года пять признаний, а осталось всего четыре. Описывать все наши усилия н международной арене как сплошную «историю успеха», конечно же, не стоит. Поводов для критики немало! Но давайте посмотрим на конкретный кейс без «предпонимания». После признания Абхазии и Южной Осетии Москвой в 2008 году российской дипломатии было важно показать, что это не исключительно позиций Кремля, что речь идет о широком фронте несогласных с западным мейнстримом. Помнится, в те годы подумать о признании российские дипломаты предлагали лидерам Боливии, Кубы, Эквадора, ряда африканских стран, не говоря уже о Белоруссии. Но затем спрос на «интернационализацию» ушел. Оказалось, что сподручнее работать с партнерами через одно окно посольство, а при наличии трех или даже пяти могут возникнуть непростые коллизии. И потому в сегодняшних условиях «интернационализация» признания Абхазии и Южной Осетии не является приоритетом Москвы.
5. И последнее (по порядку, но не по важности). Де-факто образования (и просто самопровозглашенные, и частично признанные) существуют не только потому, что имеют мощных (или не очень) патронов. На эту самость есть запрос, ради него люди готовы рисковать и нести порой страшные издержки. Это следует понимать, прежде всего. Впрочем, тут начинается совсем другая история. Про нее как-нибудь в следующий раз!

В дополнение к размышлениям тов. Сухова расширяем кругозор читателей рассказом Донского казака @DonskoyCossack, который отлично разбирается в отношениях Абхазии, Южной Осетии и Науру...

Тов. Сухова спросили, не последует ли Сирия за Наоэро, как теперь официально называется Науру, которое официально объявило о прекращении дипломатических отношений с Абхазией и Южной Осетией. Если да, то за какую сумму. Вопрос слишком прямолинейный, но совсем не праздный.

Наоэро признало их независимость в 2009 году, когда Россия выделила островной республике значительную финансовую помощь. Прямого договора «деньги в обмен на признание» никто не показывал, однако совпадение оказалось настолько выразительным, что с тех пор Науру вспоминали как пример своеобразной платной дипломатии.

Теперь правительство страны объявило сначала о прекращении дипломатических отношений, а затем и об отзыве признания.

Следующей в этой короткой очереди действительно может оказаться Сирия. Дамаск признал независимость Абхазии и Южной Осетии в мае 2018 года. Это было решение Башара Асада, принятое в период почти полной зависимости сирийского руководства от российской военной, политической и экономической помощи. Сегодня Асад живёт в Москве и на сирийскую политику не влияет. Однако государственные решения не исчезают вместе с бегством президента. В международных отношениях нет кнопки «удалить всё, что сделал предшественник», хотя многим новым руководителям она, вероятно, очень пригодилась бы.

Ахмед аш-Шараа пока не торопится отменять сирийское признание независимости Абхазии и Южной Осетии. Более того, после смены власти Дамаск принимал абхазскую делегацию, а представители Сухума утверждают, что отношения продолжают развиваться. Одновременно Евросоюз поднимает перед новыми сирийскими властями вопрос о пересмотре решений времён Асада. Грузинские представители пытались подключить к этому и Турцию как посредника.

Конечно, вопрос вряд ли решается передачей чемодана с несколькими десятками миллионов долларов. В дипломатии «чемодан денег» обычно называют программой восстановления, инвестиционным пакетом или содействием развитию.

Для Аш-Шараа сирийское признание независимости Абхазии и Южной Осетии — наследство, которое не приносит Дамаску существенной пользы, но имеет определённую переговорную стоимость. Западу он может предложить его отзыв как доказательство приверженности принципу территориальной целостности государств. В ответ Сирия будет добиваться дальнейшего снятия ограничений, доступа к международным расчётам, финансирования восстановления и политической поддержки новых властей в вопросе сирийского суверенитета над территориями, оккупированными Израилем.

Отношения с Россией Аш-Шараа также не собирается без необходимости портить. Москва остаётся важным поставщиком нефти, продовольствия и других товаров, а переговоры о будущем российских объектов в Хмеймиме и Тартусе продолжаются. Сирийский президент уже дважды приезжал в Москву и обсуждал отношения с Владимиром Путиным.

Поэтому Дамаск, скорее всего, будет тянуть время. В дипломатии иногда выгоднее не продавать имеющийся товар, а показывать его сразу двум возможным покупателям. Западу можно намекать, что решение Асада подлежит пересмотру. Москве — что сохранение нынешнего статус-кво тоже требует определённых усилий. Моё ощущение состоит в том, что в среднесрочной перспективе Сирия всё же отзовёт признание независимости Абхазии и Южной Осетии. Для новых властей это удобный и сравнительно недорогой жест в сторону Евросоюза, США и Грузии. Однако Аш-Шараа постарается сделать его частью более широкой договорённости и заранее убедиться, что российская реакция не создаст Сирии новых экономических трудностей. Так что признание, выданное Асадом в 2018 году, вполне может быть «продано». Только цена будет измеряться не пачками долларов, а снятыми ограничениями, инвестициями, международной поддержкой и новыми условиями отношений с Москвой.

Каспий — море маленькое, а политика в нём большая
Недавно тов. Сухова спросили, как Иран может ответить Украине за атаку на иранское судно в Каспийском море.
Я бы не ждал иранских ракет по Киеву. Тегеран сейчас занят куда более серьёзными делами и открывать ещё один фронт ему совершенно ни к чему.
Но и оставить историю без ответа Иран тоже не может. После гибели своего гражданина нужно показать и своим, и чужим: государство способно защищать своих людей и своё судоходство.
Ответ, скорее всего, будет аккуратным. Больше военного и военно-технического сотрудничества с Россией, усиление защиты каспийских маршрутов, дипломатическое давление, возможно — действия в цифровой и разведывательной сфере.
Есть здесь и более интересный момент.

Каспий долго воспринимался как относительно закрытая от внешних конфликтов акватория. Пять прикаспийских государств привыкли считать её своим особым пространством. Теперь дальние удары начинают эту привычную географию менять.

А география, как известно, очень не любит, когда её пытаются переписать ракетами.
Подробно о возможном ответе Ирана и о том, почему каспийский инцидент может иметь последствия далеко за пределами самого эпизода, я рассказал в интервью «Новостям Mail».
Читать материал полностью