В своём богословском труде – «SUBHUMANITY» (современное недочеловечество, утратившее образ Божий и поклоняющееся самому себе) – иеромонах Серафим (Роуз) анализирует феномен «абсурдизма» в культуре и философии XXв. Он рассматривает его как духовный симптом «смерти Бога» в душах людей. При этом Роуз прямо называет Ницше «корнем, из которого выросло дерево абсурдизма», подчёркивая, что именно ницшеанское отрицание Истины стало той почвой, на которой взошла культура бессмыслицы:

Философия абсурда, содержащаяся во многих современных произведениях искусства, но не выраженная в них прямо, к счастью, непосредственно изложена у Ницше, поскольку его нигилизм – это тот корень, из которого выросло дерево абсурдизма.

У Ницше мы можем вычитать всю эту философию, а у его старшего современника, Достоевского, мы встречаем описание её ужасающих последствий, которых Ницше, слепой к Христианской Истине, не смог предвидеть.

Однако за «слепотой к Христианской Истине» Ницше и его философским тезисом «Бог умер» стоит отнюдь не умозрительный вывод, а глубокая душевная травма, ведь отца Ницше не стало, когда ему было всего 4 года. И здесь прозорливое наблюдение выдающегося проповедника XXв. иеромонаха Серафима (Роуза) находит эмпирическое подтверждение в научной теории проф. Витца «Вера безотцовщин: психология атеизма», который проанализировал биографии всех известных воинствующих атеистов (включая Ницше) и сделал заключение, что ключевым фактором формирования богоборческого мировоззрения является травма «безотцовства» fatherlessness – отсутствие позитивных отношений с отцом в детстве. Человек, не познавший любви, защиты и твёрдого авторитета отца земного, на психологическом уровне оказывается практически неспособным принять отношения с Отцом Небесным.

Вообще, безотцовщины традиционно составляли/ют костяк революционных движений, как в России, так и в других странах. Безотцовство является и фактором политических предпочтений (левых, либеральных и проч.), потому как для этих людей свойственна борьба не только с Отцом Небесным, но и с Патриархом и Отцом Отечества (Царем). Иными словами, безотцовщинам хочется низвергать любой авторитет, особенно Церковь – авторитет беззащитный. Так то, что Роуз описывает как духовный недуг – «абсурдизм», с академической точки зрения предстаёт как глубокая психологическая травма безотцовства, возведённая в ранг философии, культуры и политических идеологий. Ведь Маркс – впрочем, как и Фейербах, чьи труды он взял за основу своего учения, – как и большинство ключевых фигур эпохи Просвещения, заложивших основы современного секулярного мира, были безотцовщинами.

Роуз, в свою очередь, обращается не к биографиям, как это сделал проф. Витц, а к художественному прозрению Достоевского, который более чем за 100 лет до научного открытия невольно, но с шокирующей точностью, детально показал механизм травмы безотцовства на своих героях. Иван Карамазов – это, по сути, и есть Ницше: бунт против Отца, теория «всё позволено» и трагический финал. Противопоставляя Достоевского Ницше, Роуз был глубоко прав, но не только потому, что Достоевский показал ужасные последствия патернофобии. Главное в другом: потеряв отца в 17 лет Достоевский и сам получил травму безотцовства, но сумел её преодолеть – через страдания, покаяние и веру, а в образе Алёши Карамазова явил единственно возможный образец этого преодоления. Также Достоевский показал, как важно (особенно безотцовщинам) прививать веру с детства – чтобы она стала той «духовной прививкой», которая спасает от саморазрушения. В этом смысле Достоевский является наглядной антитезой Ницше, который так и не смог пережить утрату отца земного иначе как через бунт против Отца Небесного.

Подводя итог: «абсурдизм» описанный Роузом, стал закономерным следствием возведения травмы безотцовства в ранг философии (Ницше) и даже государственной идеологии (Французская революция). Взросшая на этой почве культура бессмыслицы и породила «недочеловечество» subhumanity – состояние, при котором человек, утративший образ Божий, поклоняется самому себе и неизбежно сходит в пустоту, ведущую к самоуничтожению.