Из дневника
Изабеллы Аллен-Фельдман
(родная сестра Фаины Раневской)

1961 г.

Мы нуждаемся в отдыхе и смене обстановки. Я сразу же стала составлять список книг, которые хотела бы взять с собой, но сестра сказала, что в здешних санаториях (во всяком случае, в тех, где бывает она) шикарные библиотеки. Кроме того, там ежевечерне показывают кино, проводятся творческие вечера и пр. «Хоть бы там не было никого знакомых», — вслух мечтает сестра. Сомневаюсь, что такое возможно. Вся московская bohème и весь beau monde — в знакомых у сестры и, частично, уже и у меня. Чтобы не встретить знакомых, нам надо ехать в какой-нибудь санаторий для шахтеров. Удивительно, но шахтеры и нефтяники считаются здесь элитой рабочего класса и очень хорошо зарабатывают. А раньше эти работы считались наихудшими из-за тяжести и низкой оплаты. Что же касается зарплат, то парадоксом всех парадоксов является то, что дипломированный инженер получает гораздо меньше рабочего. Сестра говорит, что таким образом государство наглядно демонстрирует «гегемонство» пролетариата. Только в армии сохраняется логика, там чем выше звание, тем выше жалование.

Фаина Раневская

Творческий темперамент. Все до крайних пределов, до конца. Решительность в суждениях, мгновенная и бурная реакция на возникающие ситуации, проблемы и проблемки. Писала крупным почерком, разборчиво, убористо, не оставляя полей — все до крайних пределов. Строчки иногда валились или поднимались, чаще валились. И снова крупные: «Милый моему сердцу», «Новогодний экстаз», «Восхищаясь художником», «В театре гнусно, тошно», «Самодеятельность», «Всплакнула Вам в жилетку, но легче на душе не стало» — вот так контрастно и преувеличенно.

Бурная, выразительная мимика, необыкновенно «крупная», яркая, так же как и голос с его широченной амплитудой — от почти басовых нот до звонких верхов. Я бы сказал — «рулады» Раневской прямо соответствовали ее впечатляющему характеру.

Фаине Георгиевне бог послал замечательную образную память о людях. В ней, в этой драгоценной копилке памяти, жили образы правдивые и яркие — те, что когда-то поразили ее, а теперь ждут счастливой возможности вновь «пожить» уже на сцене.

Ее сценическое искусство опиралось на правду жизни, поэтому оно и потрясало зрителей.

Александр Васильев

Фаина Раневская

— Как понять, хороший ли человек?

Раневская объясняет:

— По тому, завидует он успеху других или радуется.

Фаина Раневская

Говоря о Фаине Георгиевне, трудно обойти вниманием такие черты ее характера, как щепетильность, требовательность к людям, болезненное чувство справедливости. Журналист Глеб Скороходов повествует об одной истории, очень ярко характеризующей эти качества величайшей актрисы:

«Я застал Ф. Г с альбомом в руках, куда она переписала роль миссис Сэвидж.

— Вы работаете?

— Постепенно привыкаю к роли.
Я же никогда не учу текста. Читаю, думаю, жду, когда чужие слова станут моими».

Фаина Раневская

— Что за выражение «приятное с полезным»? Кто сказал, что это хорошо?

— Фаина Георгиевна, разве плохо, когда что-то приятное и полезное смешаны?

— Не всегда.

— Ну, почему?

— Полейте пирожное рыбьим жиром. А ведь приятное и полезное одновременно.

Фаина Раневская

Отступать некуда — позади прожитые годы.

Фаина Раневская

Из дневника
Изабеллы Аллен-Фельдман
(родная сестра Фаины Раневской)

1962 г.

— Когда раздавали ум, он стоял в очереди за красотой, и в итоге ему не досталось ни того, ни другого! — сказала сестра об одном своем партнере в кино.

От нечего делать мы заспорили о том, насколько важна красота для актера (и для актрисы тоже).

— Вот ты постоянно говоришь о том, что на сцене все должно быть, как в жизни, — сказала я. — А в жизни не так уж много писаных красавцев. Значит, красота не так уж и важна или даже совсем не важна.

Я старалась быть рассудительной, хотя самой мне приятнее смотреть на красивых актеров, нежели на некрасивых. Сестра соглашалась, что талант важнее красоты, но настаивала на том, что красота важна. В конце концов, я поняла, что мы напрасно затеяли этот разговор. Оказывается, в глубине души моя сестра, народная актриса, до сих пор переживает по поводу своей внешности. Хорошо, что до меня дошло вовремя, и я ловко перевела разговор на сравнение внешности знакомых актрис. Мой коварный вопрос «А кто по-твоему красивее — Орлова или Марецкая», заставил сестру забыть о том, с чего мы начали.

— Кто из них красивее, надо спрашивать не у меня! — фыркнула она. — Но вопрос хороший. Непременно задам его при удобном случае, чтобы обе слышали...

Фаина Раневская

— Фаина Георгиевна, вы загадали желание на Новый год?

— Нет.

— Почему?

— Загадывать сказочное значит потом разочароваться...

— А реальное?

— Зачем же обременять Деда Мороза тем, что я могу выполнить сама?

Фаина Раневская

Бросишь в соседский огород камешек, а там батут...

Фаина Раневская

Театр – это ежедневный праздник. Именно поэтому он обязан быть вдохновенным и кропотливым трудом. Хотелось бы, чтобы внимание театралов было привлечено не только к творчеству актеров, режиссеров, художников, но и ко всем тем, кто радуется нашим победам, оставаясь в тени кулис. Театр существует для всех, а не для избранных, однако театр горячо заинтересован в требовательном и увлеченном зрителе. Такой зритель, как никто, способен оценить и смелое новаторство, и бережное отношение к лучшим традициям русской сцены.

Фаина Раневская

Время течет неравномерно — лучшие годы сначала впереди, потом вдруг оказываются позади... Получается, что эти самые годы мелькают, как деревья за окном курьерского поезда.

Фаина Раневская

— Да, да, да! Поднимите меня! Потому что народные артисты на дороге не валяются!
Много после выхода нашего фильма на экран в одном из «Фитилей» я увидел сюжет с участием Фаины Георгиевны Раневской и с удивлением заметил, что на телефонном столике ее героини (на этот раз она играла не спекулянтку, а какую-то гадалку) стоит моя фотография в роли Шурика Бочкина, как бы напоминая про наш «роман» из «Легкой жизни». Я был в совершеннейшем восторге. Оказывается, она помнит. И это было чрезвычайно приятно.

Из воспоминаний
Юрия Яковлева

Примерно в 1961 или 1962 году на студии имени Горького решили снять фильм «Легкая жизнь» по сценарию Владлена Бахнова. История его зарождения довольно любопытна. У меня в квартире раздался звонок: «За вами приедет машина и отвезет на студию Горького». Меня привезли на студию, директор картины Владимир Марон пригласил меня в свой кабинет, дал сценарий:
— Читайте, Юрий Васильевич!
— Спасибо!
А сам вышел и... запер меня на ключ.
Я погрузился в чтение сценария и с первых страниц понял, что это не совсем мое дело. Не столько не мое, сколько сам сценарий оставляет желать лучшего (можно было написать интереснее, как мне тогда казалось). В то время только-только вышел на экраны фильм «Гусарская баллада», и вот после поручика Ржевского мне предлагалась роль директора химчистки.
Володя входит и так вопросительно:
— Ну?!
Я отвечаю:
— Ну что «ну», Володя? Дело в том, что не могу согласиться, потому что сценарий очень слабый и, откровенно говоря, мне в этом фильме делать нечего.
Нависла кошмарная пауза, а потом он говорит:
— А знаете, Юра, что вашими партнерами уже согласились стать Вера Марецкая и Ростислав Плятт? Так что, может быть, вы подумаете?
Я сразу среагировал на эти фамилии, но остался при своем мнении.
По прошествии какого-то времени опять раздается звонок и опять меня начинают уговаривать — «не согласитесь ли вы?»
Я отвечаю:
— Вы знаете, я очень занят в театре — две премьеры на носу. К сожалению, со временем никак не получается. И потом все-таки к сценарию у меня несколько негативное отношение.
Тем не менее меня не оставляют в покое, приезжают в театр, сидят в подъезде, ждут, когда я выйду после спектакля, опять сажают в машину, везут на студию, ведут бесконечные переговоры, обещают какие-то баснословные гонорары. Так проходит немало времени, и в конце концов я клюнул и согласился. Меня привезли на студию, загримировали, сделали фото- и кинопробу и утвердили на роль Шурика Бочкина, директора химчистки.
Как потом выяснилось, одновременно со мной уговорам сниматься подверглась и Фаина Георгиевна Раневская. В этой картине ей было предложено сыграть спекулянтку, очередную спекулянтку, коих она переиграла немало, но тем не менее...
Фаина Георгиевна очень долго отказывалась от съемок, всячески отнекивалась, ссылалась на нездоровье, на занятость в театре, но когда ей сообщили, что будет сниматься Яковлев, она почему-то мгновенно согласилась:
— Ну, раз он будет, тогда и я согласна!
Я узнал об этом признании не из ее уст, мне потом уже рассказали, что она согласилась именно поэтому.
Мне, конечно, было безумно лестно и приятно это слышать. И с самой первой встречи в гримерной киностудии Горького у нас установились нежные, добрые, творческие взаимоотношения и возникло некое подобие «романа».
А потом начались съемки. Я не буду говорить, как мне было бесконечно прекрасно работать и с Верой Петровной Марецкой, и с Ростиславом Яновичем Пляттом, и со всеми партнерами — моим прелестным товарищем Всеволодом Сафоновым, с Наденькой Румянцевой, Нинель Мышковой. Это была хорошая плеяда актеров. Таких уже нет.
Все съемки проходили под знаком восторга, преклонения перед изяществом юмора и характером Фаины Георгиевны. Хотя нужно заметить, что характер у нее был довольно трудный. Но я воспринимал все ее «отклонения от нормы», не всерьез будь сказано, с восторгом. Мне все нравилось, что она делала, буквально все.
Она была такая грузная, малоподвижная, но внутренне огромного темперамента — она не могла иначе! Она и мыслила как-то абсолютно по-другому. Она была совершенно иного качества актриса, единственная в своем роде.
Во время съемок Фаина Георгиевна, как ни странно, была немногословна, но то, что она говорила, всегда было афористично и, что называется, «в точку». Как раз незадолго до этого ей наконец-то дали звание народной СССР, и вот, выходя из театра, она поскользнулась на ледяной дорожке (была весна, капель) и упала. Несколько человек тут же бросились ей помогать.

Конечно, засыпать одной тоскливо, просыпаться грустно. Зато спать здорово — никто не перетягивает на себя одеяло и не замечает храпа.

Фаина Раневская

Я много раз уговаривал Фаину Георгиевну, чтобы она записала свои прекрасные рассказы.
— Нет-нет, — всякий раз отвечает она. — Я не имею права говорить о том, что думали и чувствовали другие люди. Как знать, хотели бы они этого?.. Три года я писала книгу и порвала ее. Страницы усеяли всю комнату, как белые мертвые птицы. Я нашла объяснение у Стендаля: если у человека есть сердце, он не хочет, чтобы его жизнь бросалась в глаза.
Я вообще, мой дорогой, очень не люблю высказываться, Для меня актер полностью самовыражается только в своем творчестве. Я всегда завидовала актерам, которым удавалось выявить себя творчески до конца — завидовала им светлой завистью.

Андрей Зоркий

Фаина Раневская

Раневская ворчит по поводу одиночества:

— Одна-одинешенька...

Геннадий Бортников возражает:

— Фаина Георгиевна, но у вас есть мы, ваши друзья...

— Друзья! Не позовешь же тебя почесать спину, если приспичит. Приходится елозить по дверному косяку.

Фаина Раневская

У тех, кто в приметы верит, половина сбывается. А у тех, кто не верит, — не сбывается.

Фаина Раневская

– Фаина Георгиевна, почему вы не вышли замуж?
– У меня клаустрофобия – боюсь цепей брачных уз.

Фаина Раневская

Из дневника
Изабеллы Аллен-Фельдман
(родная сестра Фаины Раневской)

1961 г.

Сестра говорит, что если бы не возраст, то она бы с удовольствием улетела бы на другую планету, туда, где совсем нет людей. Так ей якобы надоели люди.

Фаина Раневская

Ничто так не портит жизнь, как наше ожидание подарков от нее.

Фаина Раневская