Песах

«…и толпа вернулась в город, ибо, действительно, ровно ничего интересного не было в этой казни, а там в городе уже шли приготовления к наступающему вечером великому празднику пасхи…»
М. Булгаков, «Мастер и Маргарита», гл. 16

«И вот, завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу; и земля потряслась; и камни расселись».
Мф. 27:51

Арон и Реввека, Нехама, Мирьям, сыновья
Уже возвращались, по улице шествуя. Звонко
Соседка пропела «шалом», и в ответ Мария́
Кивнула: «шолом тебе». Облако, словно воронка,
Ходило по небу, накрывшему эти края.

Детей семиоких несли на себе под конец,
Качала седой головою беззубая Рива,
Два раза туда и обратно пронесся гонец,
Вдавив в животину калиги. Нехама игриво
Ждала его взгляда.
– Скромнее, – промолвил отец.

Вернулись горячие, в тень, под дворовый навес.
На крышу ушли сыновья, и хозяйки притихли.
Наряды прикрыв, принялись накрывать. Наотрез
Ватага детей отбивалась от рук. Словно вихри,
Слетали далекие возгласы прямо с небес.

Крошилась маца, разливалась вода по ковшам,
Сходилась родня.
– Как ты белишь полотна, Нехама!
– Какая посуда!
– Все деньги несет торгашам!
Воронка висела над каменной площадью храма,
И кладка уже начала расходиться по швам.

– Ходили, смотрели?
– Прошлись. Постояли. Детей…
Мирелка! детей убери, поразвесили уши! –
Арон, возлежа, прокричал. Из окрестных властей
Он – ближняя власть. Принесли обожженные туши
И яйца на блюдах, и вина, и детям сластей.

– Не стали толкаться, ушли, не дождавшись конца…
Мужчины кивали, и лился закат сквозь неплотно
Закрытые окна: кровавою стала маца,
И струи вина, и беленые эти полотна…
И гул раздавался откуда-то из погребца.

Но выползли дети и женщины снова на двор,
Шептались и прыскали, звякал подсвечник железный,
И горькими травами веял вечерний костер,
И бездной.

Когда колыхнуло, схватили друг друга, вскричав,
И замерли. Что это? Скрученный раструб метался
Над городом, светом наполненный, и, величав,
Ударил еще, словно с этой землею бодался.
И ливень нахлынул. И – схлынул, свое отстучав.

Сакральная кровь все стекала с дверного косца,
На улицу вышли соседи. И кто-то по-свойски
Спросил: – За кого ты кричал, Аарон, у дворца?
– Не все ли равно… я не помню… булыжники скользки…
Журчали ручьи и сверкали в ночи деревца.

«Должно быть, и этих свалили под гору давно, –
Он думал, на двор возвращаясь, ступая на кочки, –
Мои уже дрыхнут... Латай теперь крышу и дно
Родного ковчега».
Ни в чем неповинные дочки
Встречали, держа наготове еду и вино.