Слоны обсуждают: геофилософия коридора «Север — Юг»: преодоление интеллектуального провала
 
Активное взаимодействие со странами Глобального Юга ставит вопрос — какое место займет Россия в системе зарождающегося нового миропорядка. Ключевую роль здесь играют идеология, смыслы и самопозиционирование. По этим пунктам пока есть, к чему стремиться.
 
Специально для «Наших слонов» с экспертным анализом выступила генеральный директор АНО «Образ будущего», преподаватель ВШЭ и ТГУ, член Русского географического общества, спикер общества «Знание» Елена Кулешова.
 

Создание суверенной евразийской логистической артерии МТК «Север-Юг» почти завершено. За первые четыре месяца 2026 года грузопоток вырос на 68%. В июне 2026 года грузов доставили в полтора раза больше, чем за тот же месяц год назад — несмотря на геополитические кризисы и санкции. Но если технические вопросы решаются успешно, гуманитарная мысль безнадежно отстает.

Мы выстраиваем логистику с Глобальным Югом, но продолжаем говорить с ним языком Запада. До сих пор в нашей литературе, живущей на культурном коде Лондона, Парижа и Берлина, Индия, Африка и Ближний Восток выглядят как экзотическая декорация или источник опасного хаоса. Об этом в истории русской философской мысли писал ещё Николай Данилевский, предупреждая об опасности вечного подражательства, а в иранской — Джалал Але-Ахмад.
 
Возникающий смысловой вакуум делает новые союзы хрупкими, хотя у России есть опыт литературной трансляции культурного кода. Это опыты Сергея Есенина, строки которого об Иране до сих пор воспринимаются иранцами как часть культурного кода, переводы классики русскими филологами Державиным, Тарковским, Тхоржевским. Работы Всеволода Иванова, Николая Гумилева и Ивана Бунина. Но они не смогли трансформировать картину мира российского общества XXI века. Современная проза стран Персидского залива, Индии и Африки практически неизвестна российскому читателю, и его мнение о странах Глобального Юга формируется поверхностно. Ситуация с отечественной прозой, драматургией и поэзией в части грамотного позиционирования Востока в массовой культуре складывается ещё сложнее: их практически нет. Зато мы можем наблюдать, как действуют на российскую аудиторию с позиции «мягкой силы», например, Турция и Китай, Индонезия и Казахстан. Культурное наследие Персии продвигает Иран в страны Ближнего Востока и Средней Азии; кинематограф, оздоровительные и религиозные практики сделали Индию привлекательной в глазах Запада и части российского общества.
 
Можно предположить, что проблема формирования «мягкой силы» России коренится в давнем предрассудке: российское литературное сообщество в массе своей не признаёт Россию отдельной цивилизацией, довольствуясь трансляцией узнаваемых символов. Референт управления президента РФ по общественным проектам Владимир Костеев на ПМЭФ-2026 очень точно поймал эту подмену понятий : «Культурный код — это не про березку и не про кокошник... Это про доверие, узнаваемость, искренность, без которой нет дальнейшего движения... Идентичность — это не про березки». На этом этапе понимания проблемы мы переходим из сферы экономики и культуры, в большую политику.
 
И на глобальной геополитической арене мы совершаем две ошибки: стесняемся собственной сложности и пытаемся втиснуть фундаментально инаковые Тегеран и Дели в рамки привычного западного рационализма. 
 
Проблема российской литературной слепоты при логистическом прорыве вызовет предсказуемый эффект: если мы не выработаем собственный взгляд на культуру Глобального Юга с точки зрения России и на Россию с точки зрения Глобального Юга, альянс рискует превратиться в массовый импорт восточной культуры взамен западной. Чтобы транспортный коридор не остался просто дорогой для чужих товаров и идей, нужны встречные инвестиции в смыслы. И, в первую очередь, в экспорт русских нарративов, в экспансию российского литературного ориентализма, как внутреннего, так и внешнего. Поезда по маршруту «Север-Юг» уже пошли. Теперь самое время запустить движение навстречу на уровне идей.

 
Слоны в MAX