Коридорные войны: Последние заявления Ирана и Азербайджана о газовых поставках

На мой взгляд, эти заявления, заслуживают гораздо большего внимания, чем получили. Если рассматривать их по отдельности, они выглядят как обычные отраслевые новости. Но если соединить их с теми процессами, которые происходят вокруг Большого Ближнего Востока, становится очевидно: речь может идти о формировании новой энергетической архитектуры Евразии.
Министр нефти Ирана Мохсен Пакнежад заявил, что основные параметры соглашения с Россией уже согласованы. Проект предусматривает поставки до 55 млрд кубометров российского газа ежегодно через территорию Азербайджана.
Цифра в 55 млрд кубометров выбрана не случайно. Это практически соответствует мощности «Северного потока — 1», рассчитанного примерно на 55 млрд кубометров в год. Однако здесь возникает важный вопрос.
Сегодня такой пропускной способности между Россией и Ираном не существует.
Действующие газопроводы через Азербайджан способны транспортировать примерно 10–15 млрд кубометров в год после модернизации отдельных участков, а реальные первоначальные поставки, о которых говорили Москва и Тегеран, вообще оцениваются всего в 2 млрд кубометров. Иными словами, заявленные 55 млрд — это не характеристика существующей инфраструктуры, а стратегическая цель, требующая строительства новой магистрали и масштабной реконструкции всей системы.
Именно здесь начинается самое интересное.
Практически одновременно президент Азербайджана Ильхам Алиев заявил, что Баку уже начал поставки газа в Сирию и рассматривает возможность дальнейшего экспорта в соседние страны. Кроме того, он вновь обратился к европейцам с требованием заключать долгосрочные контракты и инвестировать в расширение газотранспортной инфраструктуры.
На первый взгляд эти события между собой никак не связаны. Но только на первый взгляд. Если задать простой вопрос: кому вообще нужны дополнительные 55 млрд кубометров газа?, то привычная версия про Сирию начинает вызывать сомнения.
Для понимания масштаба достаточно нескольких цифр.
Сирия даже до войны потребляла менее 10 млрд кубометров газа в год. Сегодня этот показатель значительно ниже. Ливан потребляет менее 1 млрд кубометра. Иордания — около 4–5 млрд. Даже если сложить потребление всего Леванта, получится лишь небольшая часть заявленного объема.
Следовательно, этот проект изначально рассчитан на гораздо более крупный рынок.
И здесь появляется Индия.
Сегодня Индия является одним из самых быстрорастущих энергетических рынков мира. Ее потребление природного газа уже превышает 70 млрд кубометров в год, а правительство страны ставит задачу почти удвоить этот показатель в течение ближайшего десятилетия. Основная часть импорта поступает в виде СПГ из Катара, Австралии, США и ОАЭ через Ормузский пролив.
Именно Ормуз остается главным риском всей этой модели.
Серьезное обострение в регионе Персидского залива немедленно ставит под угрозу морскую логистику. Мы уже наблюдали, насколько чувствительно мировые рынки реагируют даже на перебои в Ормузе и потенциально в Баб-эль-Мандебе.
В этих условиях Иран получает совершенно новую роль.
Получая российский газ с севера страны, Тегеран может использовать его для внутреннего потребления, освобождая собственную добычу на месторождении Южный Парс для экспорта. Это классическая схема газового свопа.
То есть физически российский газ вовсе не обязан доходить до Индийского океана.
Россия поставляет газ на север Ирана.
Иран использует этот газ внутри страны.
Освободившиеся объемы собственной добычи экспортируются с южного побережья в виде СПГ или по будущим трубопроводным маршрутам.
В результате Индия фактически получает дополнительные объемы газа, а Россия — доступ к одному из крупнейших мировых рынков без строительства многомиллионного трубопровода через Пакистан.
Если посмотреть на происходящее именно под этим углом, начинают складываться многие элементы, которые раньше казались несвязанными.
Россия активно развивает международный транспортный коридор «Север — Юг».
Иран превращается в ключевой транзитный узел между Евразией и Индийским океаном.
Азербайджан становится главным энергетическим мостом между Россией и Ираном.
Индия расширяет инвестиции в порт Чабахар и заинтересована в новых каналах поставок энергоресурсов.
В этом случае газовый контракт перестает быть просто коммерческой сделкой.
Он становится частью формирования новой евразийской экономической оси Россия — Азербайджан — Иран — Индия, где энергетика, транспорт и финансовые расчеты объединяются в единую систему.
Именно поэтому я бы не спешил воспринимать цифру 55 млрд кубометров как обычный экспортный контракт.
Это слишком большой объем для Сирии, Ирака или Леванта и слишком символичная цифра, совпадающая с мощностью «Северного потока — 1».
Скорее всего, речь идет о создании южного энергетического коридора, который должен заменить России часть утраченного европейского рынка и одновременно встроить Иран и Индию в новую евразийскую систему торговли энергоресурсами.
Если этот проект действительно будет реализован, то мы увидим не просто строительство очередного газопровода. Мы станем свидетелями появления новой энергетической географии Евразии, где главными узлами окажутся Южный Кавказ, Иран и Индийский океан, а центр мирового спроса окончательно сместится из Европы в Азию.
 
История с газовым контрактом между Россией и Ираном становится еще интереснее, если посмотреть на нее не как на энергетический проект, а как на элемент большой геополитической игры.
Сразу возникает несколько вопросов.
Почему именно сейчас Иран объявляет о практически согласованном соглашении с Россией?
Почему практически одновременно президент Азербайджана начинает публично говорить о поставках газа в Сирию и возможности дальнейшего экспорта в соседние страны, а также заявлять, что все разногласия с Россией остались в прошлом?
И почему всё это происходит буквально через несколько дней после провального саммита НАТО, который, судя по его итогам, оказался не таким успешным для Анкары, где Турции не удалось выбить средства для постройки трубопровода через Армению за счёт бюджета  и под зонтиком НАТО.
На мой взгляд, эти события напрямую связаны.
Начнем с Азербайджана.
Сегодня Баку экспортирует в Европу около 13 млрд кубометров газа в год, а общие экспортные возможности страны составляют примерно 25 млрд кубометров. При этом внутреннее потребление уже приближается к 15 млрд кубометров и продолжает расти.
Именно внутренний рынок становится главным ограничителем дальнейшего роста экспорта.
Теперь представим, что Азербайджан начинает получать российский газ.
Тогда возникает совершенно иная экономика проекта.
Российский газ остается внутри Азербайджана, обеспечивая промышленность, электростанции и внутреннее потребление.
Собственная добыча Азербайджана освобождается и может быть полностью направлена на экспорт в Европу или в Сирию.
То есть фактически российский газ начинает работать на увеличение азербайджанского экспорта без необходимости резко наращивать собственную добычу.
Такая схема уже неоднократно применялась в мировой энергетике и представляет собой классический газовый своп.
Тогда заявление Алиева о Сирии приобретает совершенно иной смысл.
Возможно, речь идет не столько о демонстрации нового экспортного направления, сколько о формировании информационного фона вокруг будущего перераспределения потоков газа.
Сирия выглядит удобным объяснением происходящего.
Однако сама по себе она не способна потребить даже десятую часть заявленных объемов.
Возникает ощущение, что сирийское направление становится публичной частью гораздо более масштабной конструкции.
Не менее интересен и турецкий фактор.
Последние несколько лет Анкара активно продвигала идею превращения Турции в главный энергетический хаб между Россией, Каспием, Центральной Азией, Ближним Востоком и Европой.
Для реализации этой стратегии критически важным оставался Зангезурский коридор через территорию Армении. Именно он должен был дать Турции прямой сухопутный выход к Азербайджану и далее к Каспийскому бассейну без зависимости от Ирана.
Продолжение 👇