Тверская земля после завоевания: ассимиляция не спасает от эксплуатации, а облегчает её

Подписчики иногда спрашивают: зачем бороться за независимость, отстаивать свой язык и культуру, рисковать быть арестованными или убитыми за свои идеалы, если можно «спокойно жить»: принять всё как есть, обрусеть и ассимилироваться, чтобы «ничего не бояться»? Это манипулятивный вопрос в духе «почему ты за кусок хлеба мать родную не продашь?», но он столь распространён, что на него стоит ответить.

Любая империя устроена так, что ресурсы идут от периферии к центру: сырьё, рабочие руки, налоги, солдаты. Учёные называют это внутренним колониализмом — разделением труда между метрополией и захваченными территориями, которое сохраняется даже когда население этих территорий формально получает те же права, что и жители центра. Меняется не суть отношений, а их обоснование: раньше регион грабили как завоёванную землю, теперь с него берут столько же, объясняя это тем, что регион «просто отстающий» или «просто бедный».

Полная ассимиляция населения и исчезновение коренного народа не отменяют эту систему — они делают её дешевле в обслуживании. Чтобы люди осознали эксплуатацию и потребовали изменений, нужен язык, на котором её вообще можно назвать: память о прошлом, ощущение себя отдельным сообществом, собственные институты. Социологи называют это мобилизационной инфраструктурой — ресурсами, без которых недовольство не превращается в организованное требование. Когда народ теряет отдельную идентичность, он теряет именно эту инфраструктуру: неравенство остаётся, но его больше некому назвать неравенством.

Возникает предсказуемая ситуация: завоеватель объясняет завоеванным их бедственное положение не устройством системы, а недостатками самих местных жителей — нерасторопностью, невезением, «отсталостью» региона. Эти навязанные нарративы постепенно усваиваются и самими жителями, что порождает коллективную ошибку атрибуции: причину структурной проблемы ищут внутри себя, а не в устройстве системы. Для центра это идеальный исход: эксплуатируемая сторона больше не формулирует коллективных требований.

Как эта схема работает веками, видно на примере Тверской земли — одного из самых успешных проектов московской колонизации и ассимиляции. Тверь долго воевала за независимость, но после 1485 года она признала власть Москвы почти без сопротивления. Однако покорность не купила ей безопасности. Уже в 1569 году, идя карательным походом на Новгород, Иван IV заодно «наказал» и Тверь за память о её былой самостоятельности: опричники 5 дней грабили и жгли город, около 9 тысяч человек были убиты, ещё втрое больше умерли от голода после погрома.

Прошло четыре с половиной века тотальной ассимиляции — тверская государственность, войско, монета и летопись исчезли, а тверичи давно считают себя просто русскими, — но структурное положение территории не изменилось. Сегодня Тверская область — один из самых быстро вымирающих регионов РФ: с 1926 года (2, 24 млн) она потеряла более половины населения не в войну, а в мирное время (1,19 млн в 2025 г.), и, по прогнозу Росстата, останется среди лидеров по естественной убыли до 2045 года. При чем эта цифра могла быть в 1926 году еще выше, учитывая масштабы рождаемости в прошлом - но эту рождаемость поглотили имперские войнушки и искусственная нехватка продовольствия, массовые репрессии и депортации - не только советские, но и царские. Разница между погромом опричников и сознательным доведением до вымирания — лишь в скорости, а отношение метрополии к лишённой голоса территории осталось прежним.

Из этого следует простой вывод: сохранение своей идентичности, истории и коллективной памяти — не сентиментальность, а рабочий инструмент. Именно он позволяет заявить о несправедливости и предъявить счёт как сторона переговоров. Отказ от идентичности не уравнивает в правах — он лишает единственного языка, на котором эти права можно требовать. История Тверской земли, захваченной пять веков назад, показывает, чем это заканчивается: не признанием, а забвением.

ℹ️ Свободный Идель-Урал | Деколонизация и распад империи |РезервЧат