В этот день 5 лет назад ушла Ирина Антонова — и с её уходом закрылась не просто эпоха Пушкинского музея, но и целая концепция культуры. Концепция, в которой культура была не развлечением, не инвестицией, не поводом для медитации, а службой. Службой высокой, строгой, почти военной. Она была не хранителем, а командиром своих залов. Не смотрителем, а комиссаром мировых шедевров, прибывших на временное квартирование в страну победившего социализма.

Она управляла не музеем, а культурной границей. На её веку через этот чудовищный, прекрасный особняк на Волхонке прошло всё: от сокровищ Дрезденской галереи, спасаемых от бомбёжек, до «Джоконды», прибывшей в СССР как самый дорогой заложник холодной войны. Каждый её жест — тот самый знаменитый, отточенный, чуть высокомерный — был жестом государства. Государства, которое на тот момент ещё верило, что искусство есть доказательство его состоятельности, его величия, его права на диалог с вечностью.