Полвека спустя.

Прошло 50 лет со дня смерти Мартина Хайдеггера — крупнейшего философа XX века. Я не философ и не историк философии, поэтому мои рассуждения носят сугубо субъективный характер. Хайдеггер — знаковая фигура в том плане, что именно через него я познакомился с немецкой философией XX века в её консервативной вариации. Позже через Хайдеггера я вышел на его учеников: как на Франкфуртскую школу, так и на Ханну Арендт. Но не об этом. Чем актуальна его философия полвека спустя, в 2026 году? Критикой технической цивилизации. В интервью Der Spiegel 1966 года Хайдеггер заявил, что на смену философии пришла кибернетика, оторванная от подлинного Бытия. На протяжении всей жизни он выстраивал методологический проект, альтернативный модерну, — в центре которого стояла жёсткая критика онтотеологии: западной метафизики от Платона до Ницше, превратившей вопрос о Бытии в вопрос о высшем Сущем. Эта антимодернистская линия была продолжена в «Чёрных тетрадях», где предметом критики стало католическое богословие. Философско-теологическая критика здесь неразрывно идёт рядом с политической. Хайдеггер не принял ни капиталистический (американский), ни коммунистический (советский) проекты, и в то же время отошёл от поддержки национал-социализма, видя в нём недостаточную радикальность — не альтернативу модерну, а лишь ещё одну его форму. Если Юрген Хабермас стал последним философом модерна и своеобразным символом либеральной ФРГ, защитником рациональности как незыблемого фундамента (примечательно, что в 2020-х он сам утратил былой оптимизм), то Хайдеггер — символ Германии консервативной, крестьянской, доурбанистической. Их судьбы — две стороны одного ушедшего века. Хайдеггер стал одним из тех мыслителей, которых взяли на вооружение представители самых разных политических спектров — и левых, и правых. В этом плане его судьба чем-то напоминает судьбу Гегеля: пропасть между хрестоматийным образом и реальным мыслителем. Двойственный путь Хайдеггера проявился даже после его смерти: он завещал отпеть себя по-католически, но установить на могиле не крест, а Вифлеемскую звезду — знак, метафорически отсылающий к его духовным исканиям. Звезда указывает на рождение, а не на Голгофу. Быть может, в этом — последний жест мыслителя, для которого смерть стала «убежищем Бытия», а не только вратами в вечность. Хайдеггер обращался к эсхатологическим идеям, в том числе к Парусии апостола Павла, высоко оценивая и переосмысляя опыт ранних христиан и рейнских мистиков. Католический священник Бернхард Вельте, которого Хайдеггер лично выбрал для произнесения надгробного слова, в конце своей речи сказал:

Но, воодушевлённые Евангелием, можем с надеждой сказать: «Ищущий найдёт, и стучащему откроют».

Вельте назвал его «величайшим искателем века», чей путь направлялся к «богоявлению». Полвека спустя этот поиск не утратил остроты. Завершить мою рефлексию лучше всего словами самого Хайдеггера из его «Что значит мыслить?» (1954):

Итак, нам остается лишь одно, а именно: ждать, пока то, что должно мыслиться, обратится к нам. Однако ждать здесь никоим образом не означает, что мы пока еще откладываем мышление. Ждать здесь означает: в уже домысленном высматривать непомысленное, которое все еще скрыто внутри уже помысленного. Если мы так его ждем, то мы уже мыслим, находясь в пути к тому, что должно мыслиться.

Мартин Хайдеггер над плотиной Бимон у подножия Сент-Виктуар, Прованс, ок. 1968 г. Позади — гора, которую писал Сезанн. Внизу — плотина: тот самый «Постав», который он не принял. Фото: Дине Меллер Маркович.

Бельман