Удары Украины по российской нефтяной инфраструктуре пока не дают ожидаемого эффекта и могут даже увеличить доходы Москвы, сообщает Spectator. Потому что, после налоговой реформы 2024 года, российский бюджет получает основную часть этих поступлений через налог на добычу, который зависит от цены нефти на мировом рынке и объемов добычи, а не от экспорта. То есть деньги поступают в бюджет в момент извлечения нефти, даже если она не отправлена за рубеж. На этом фоне удары по инфраструктуре сокращают предложение на мировом рынке и способствуют росту цен, в том числе и на российскую нефть. Из-за перебоев поставок и напряженности вокруг Ормузского пролива нефть уже превысила $100 за баррель, а средняя цена Urals в марте может быть на 50% выше февральской. Это напрямую увеличивает доходы российского бюджета: каждый рост цены на $10 добавляет около $1,5 млрд в месяц. В марте дополнительный доход может составить около $4,5 млрд, даже если будет зафиксировано падение экспорта. В итоге возникает обратный эффект: снижение физических поставок компенсируется ростом цен, а бюджет получает больше. Отмечается, что «при цене $65 стратегия работала, но при $100 и выше арифметика разворачивается в другую сторону». Россия слишком крупный игрок, чтобы можно было бить её «изолированно». Удары по инфраструктуре оказываются встроены в глобальную конъюнктуру, усиливают общий дефицит на фоне кризиса в Персидском заливе, и тем самым играют не против, а вместе с рынком. В результате локальная военная мера становится фактором глобального роста цен — и её эффект рассеивается. В условиях напряжённого рынка и геополитических рисков, удары могут не просто терять эффективность, а давать обратный результат. Конфликт вокруг энергетики выходит на уровень, где решающим становится не разрушение объектов, а контроль над ценой. Россия в этом смысле остаётся в выигрышной позиции, потому что она — поставщик сырья. Если цена высока, её экономика способна адаптироваться к снижению объёмов. Поэтому при текущих условиях давление через инфраструктуру без параллельного контроля над рынком нефти даёт ограниченный и даже обратный эффект. Конечно, есть переход количества в качество. Чтобы реально обрушить доходы, нужно надолго и масштабно перекрыть всю цепочку вывоза. Пока речь идёт о повреждениях, перераспределении потоков, ремонтах и обходных маршрутах. Это снижает объёмы, но не обнуляет их. Рост цены начинает компенсировать часть потерь. Но вряд ли Киев откажется от новых ударов, а Европа с Британией будут пытаться ловить те танкеры теневого флота, которые ударам физическим не подвергнутся. Если цена нефти снова упадет до $60-70 за бочку, то негативные эффекты ударов наша экономика ощутит достаточно быстро. А значит, нужно уже сейчас развивать ПВО и, если хватит геополитического тестостерона, предупредить Прибалтику: предоставление своей территории под пролёт ударных средств будет караться, как Иран делает с Персидским заливом.