"ГДЕ БЫЛ ТВОЙ БОГ, СЫНОК?" НЕВЕРУЮЩИЙ ВОЕННЫЙ ХИРУРГ УВИДЕЛ ДУШУ БОЙЦА

Дата: 21 августа 1986 года.
Место действия: ПХГ (Полевой Хирургический Госпиталь) № 774. Окрестности Кандагара, Афганистан. Операционная палатка.
Действующее лицо: Майор медицинской службы Андрей Георгиевич Павлов. 42 года. Военный хирург. Человек, для которого мир сузился до двух вещей: тела, которое можно починить, и тела, которое нельзя. Первое — работа. Второе — «Груз-200». В Бога он не верил. Он видел слишком много вскрытых грудных клеток и слишком мало чудес.

Часть 1. Конвейер Мяса

Павлов не спал сорок часов. В операционной палатке стояла густая, как сироп, жара, смешанная с запахом йода, сгоревшей плоти и близкой смерти. Он работал как автомат. Его руки, забрызганные чужой кровью, двигались с механической точностью. Зажим. Скальпель. Тампон. Шов. Для него люди давно перестали быть людьми. Они были набором повреждений. «Осколочное в брюшную полость». «Травматическая ампутация конечности». «Пневмоторакс». Он был не врачом, а первоклассным механиком по ремонту порванного человеческого мяса.

Его цинизм был его броней. Он не позволял себе думать об именах, о матерях, ждущих писем, о том, какими эти мальчишки были до того, как их привезли на его стол. Иначе можно было сойти с ума.

— Следующий! — бросил он, не поворачиваясь, сбрасывая окровавленные перчатки.

Привезли нового. Вертолет только что сел. Мальчишка, совсем ребенок. Лет 18, не больше. Белобрысый, с беспомощно раскинутыми руками. На брезентовых носилках под ним расплывалось огромное темное пятно. Медсестра быстро срезала остатки гимнастерки.

— Костя Верещагин, рядовой. Проникающее в грудь. Давление сорок на ноль.

Павлов взглянул на рану и мысленно поставил диагноз: «Не жилец». Но протокол есть протокол. Надо бороться до последнего щелчка тумблера на дефибрилляторе.

— На стол. Готовьте к интубации. Кровь!

Он склонился над пареньком. Глаза пацана были открыты. Мутные от боли, они смотрели куда-то сквозь брезентовый потолок палатки. Губы едва шевелились. Павлов наклонился, чтобы расслышать.

— Господи... помилуй... мама...

Хирург поморщился. «Еще один. Молятся, когда уже поздно. Где твой Бог был полчаса назад, в пыли под огнем, сынок?» —

пронеслось в его усталом мозгу. Он положил тяжелую ладонь на плечо солдата.

— Тихо, боец. Сейчас мы тобой займемся. Поспи.

Часть 2. Нулевые Показатели

Они боролись за него двадцать минут. Это был адский, кровавый танец. Павлов работал с холодной яростью, пытаясь обмануть смерть. Но осколок прошел навылет, разорвав аорту. Кровь лилась быстрее, чем они успевали ее вливать.

Сердце Кости Верещагина остановилось.

Монотонный, пронзительный писк кардиомонитора разрезал гудение генератора.

Прямая зеленая линия. Финал.

Павлов выпрямился. Он сделал всё, что мог. Еще одна единица для графы «Безвозвратные потери». Еще один номер для цинкового ящика. Он посмотрел на мертвое тело паренька на столе. Закончился. Сломался. Всё.

И в этот момент произошло то, что раскололо жизнь майора Павлова на «до» и «после».

Это был тот самый Невозможный Момент. Тот крючок, который вырвал его из материального мира.

Писк монитора оборвался. В наступившей тишине хирургическая лампа над столом вдруг показалась тусклой, а вся палатка наполнилась странным, холодным озоновым светом, который не исходил ниоткуда.

Прямо над телом убитого солдата, из воздуха, соткалось сияние. Оно уплотнилось, обретая форму. Это не был ангел с крыльями из дешевых книжек. Это была точная, абсолютно идентичная копия рядового Кости Верещагина. Но только не из мяса и крови. Он был соткан из чистого, мягкого, золотистого света. Целый. Невредимый. В идеально чистой и выглаженной форме.

Павлов застыл. Скальпель выпал из его ослабевших пальцев и с оглушительным звоном ударился об кафельный пол. Он не мог дышать.