Конечно, кремлевская
матрица мстительна и умеет ждать долго. Она не то чтобы злопамятная, а, как говорится, просто злая,
и память у нее хорошая,
особенно на плевки в ее сторону со стороны тех, кто сам раньше сладострастно
пил из ее отравленного колодца. В принципе, для нее нормально таких своих «иванушек», ставших «козленочками», сначала приотпустить,
давая возможность порезвиться на травке,
а потом отловить и поджарить. Так что, в принципе, нет ничего удивительного в том,
что спустя несколько месяцев после акта политического инцеста Илью Ремесло упаковали,
– алгоритмы работают в штатном режиме. И тем не менее, в данном конкретном случае,
учитывая все сопутствующие обстоятельства, здесь немного другой контекст: это
не Ремесло взяли за Собчак, а Собчак подвесили за Ремесло. Никому не интересен
отдельно взятый обидившийся сексот, потерявший связь с реальностью от чувства
собственной незаменимости. Матрице интересно одно из крупнейших оставшихся в
стране относительно (в пределах допускавшихся ранее матрицей) независимых медиа,
имеющих значимое влияние на сильно беспокоящую матрицу аудиторию – городской, в
меру образованный класс прозападных консьюмеристов. И то, что кому-то Собчак
кажется частью матрицы, ничего в этом раскладе не меняет. Наша импортозамещенная
матрица давно (лет сто как) пожирает своих блудных детей.
 

Взгляд со стороны редко бывает точным, зато не перегружен деталями, мешающими разглядеть главное.
 
Бурная
перезагрузка в Киеве оставляет смешанные чувства. В целом правительственная чехарда в условиях войны редко кому идет впрок. В путинской нелюбви менять людей, пусть
даже и самых недостойных, есть свои сильные стороны. Особенно когда это не
высокоточные кадровые решения, а аппаратная стрельба по площадям кассетными политическими
боеприпасами. А главное, в кассете в основном одни и те же лица, которые
перетасовываются как старая замусоленная колода карт.
 
Понятно, что Свириденко была временным решением, которое пришлось принимать в чрезвычайных обстоятельствах, когда в одночасье рухнула аппаратная империя Ермака. В целом со своей задачей это правительство справилось – пробоину ниже
ватерлинии удалось залатать, и корабль ко дну не пошел. Но на этом, похоже,
миссия этого правительства оказалась исчерпанной.
 
Новые
перестановки, как мне кажется, делаются уже не как реакция на уже случившееся,
а как подготовка к тому, что еще не произошло. Из всех событий, появление
которых на горизонте могло бы объяснить столь странные кадровые перестановки,
мне на ум приходит лишь начало избирательной кампании.
 
Вроде бы об
этом прямо ничто не говорит, но пунктирные линии всех этих новых отставок и назначений
сходятся в одной точке – там, где под Зеленского зачищают электоральную площадку
ото всех возможных конкурентов, и в первую очередь - из своих собственных рядов.
 
Убираются
популярные фигуры как в центре, так и в регионах, возрастает силовой контроль над армией. Все это мало объяснимо потребностями войны, но хорошо объяснимо потребностями
избирательной кампании.
 
В принципе,
самое время. Я бы даже сказал, что если не сейчас, то уже никогда. ВСУ на самом
высоком подъеме с осени 2022 года. Этот успех должен ассоциироваться только с
именем Зеленского (минус Федоров), у которого под рукой должно быть абсолютно
послушное, полностью техническое правительство (минус Свириденко) и максимальный контроль над столицей (минус Ткаченко). И при этом тянуть нельзя – зимой электоральная
карета может превратиться в тыкву (или, учитывая местную специфику, в гарбуз).
Так что, в общем, я не удивлюсь, если скоро выяснится, что в Украине осенью
пройдут выборы.

Прочитал эссе Ивана Куриллы и почувствовал готовность
поучаствовать в дискуссии из категории «не смотрел, но обсуждаю».
 
Может ли Елена в новом фильме Нолана «Одиссей» быть
темнокожей? Откровенно говоря, сейчас эта дискуссия уже не актуальна. Другое дело, если
бы эту роль сгенерировал какой-нибудь Grok. А так - хотя бы живая…
 
Оставлю немного в стороне вопрос о достоверности в
отображении мифа, который сам по себе тоже интересен, но сейчас не находится в
русле обсуждения. Для меня основным является другой вопрос: будет ли то, что в фильме роль Елены исполнила темнокожая актриса, его единственным достоинством,
или можно ожидать все-таки еще чего-нибудь?
 
Проблема с «осовремениванием» и политической актуализацией
состоит в том, что зачастую они шагают на экран не вместе с искусством, а
вместо искусства. В этом случае единственное хорошее, что можно сказать о
произведении, сводится к тому, что главную роль сыграла
альтернативно одаренная, не белая, нетрадиционно орентированная актриса с
ограниченными возможностями.
 
Если фильм реально обладает художественной ценностью, то мне
абсолютно все равно, какого цвета и ориентации актеры в нем задействованы и как именно это
соотносится с исторической и тем более мифической реальностью. Никто не задавал
Андрею Кончаловскому вопросов о выборе Ванессы Уильямс на роль Калипсо.
 
Но если все, что можно будет сказать о фильме, сведется к
темнокожей Елене, то в этом случае я, пожалуй, предпочту посмотреть что-то сгенерированное Grok из
более ранних и достойных образцов.
 
P.S. Пожалуй, я с интересом посмотрел бы версию фильма
«Кремлевский волшебник», в которой роль Суркова сыграл бы Омар Си. Мне кажется, это многое бы осветило иным цветом как в судьбе самого Суркова, так и в
судьбе России.

Когда -то я увлекался Николаем Бухариным и его взглядами (был грех). Особенно мне врезалась в память статья, написанная в разгар кризиса «военного коммунизма». Он тогда ловко притушил партийную дискуссию, сказав, что большевики, конечно, пережили крах, но это не столько крах коммунистической системы, сколько крах их наивных представлений о ней, которые можно и нужно преодолевать. Тогда большевики на 10 лет изобрели НЭП, а потом с удвоенной энергией вернулись к своей «системе».
 
Сейчас одна простая, но очень назойливая мысль стачивает мне мозг: а что такого особенного случилось сейчас в России? Что, выражаясь языком Бухарина, крахнуло? Война или ранние наивные представления младопутинцев о ней? Ведь то, что сейчас стали испытывать на себе россияне, - это именно то же самое, с чем украинцы живут ровно четыре года, и это называется «просто война». Ну, справляются же как-то…
 
Режим Путина переживает не крах на войне, а крах своих странных и несколько экзальтированных представлений о войне как сафари, упакованных в концепт СВО, который неумными и недальновидными действиями кремлевских волшебников насаждался в обществе с первого дня агрессии: мы не воюем и не страдаем, но герои воюют и гибнут за нас.
 
То есть природа нынешнего кризиса не столько военная, экономическая или логистическая, сколько идеологическая и психологическая. Общество, развязавшее войну (или пассивно согласившееся с меньшинством, пожелавшим ее развязать), оказалось к этой самой войне не готово. Когда оно столкнулось с ней лицом к лицу, оно ее не узнало.
 
В этой связи сейчас для выживания режима гораздо важнее не то, как он справится с дефицитом бензина, разрушенной логистикой или ростом цен, а то, как он сможет перепрограммировать массовое сознание с алгоритма СВО на алгоритм нормальной войны.

Мы помним, что три года назад с первой попытки рывком ему это не удалось, и вопль «Гойда!» повис над Красной площадью как глас вопиющего в пустыне. Посмотрим, что выйдет на втором подходе к этому политическому снаряду. Может быть то, что не удалось сделать рывком, удастся в толчке.

Чисто стилистически, так сказать, лишь из любви к искусству, ну вот «чтоб было красиво», напрашиваются два кризиса «в одном флаконе»: американский шампунь и русский кондиционер.
 
Тут главное - синхронность. То есть для полноты ощущений до конца августа должно бахнуть одновременно и на Ближнем Востоке, и в Восточной Европе. У кого первым не выдержат нервы, сказать трудно, но русским очевидно сподручнее быть вторыми. Оно и логично: сначала - шампунь, потом - кондиционер. На фоне полномасштабной войны в Заливе гибридную войну в Балтии могут вообще не заметить. Так что, если Трамп начнет, то у Путина будет большой соблазн продолжить. Надеюсь, они еще не сговорились по этому поводу.
 
Не то чтобы за этим предсказанием стоял какой-то аналитический расчет, но оно почему-то само собою напрашивается.  И не столько потому, что ситуация на имеющихся ТВД этого требует от «центров принятия решений», сколько потому, что политическая ситуация в самих «центрах принятия решений» требует появления каких-то новых ТВД.
 
Ну, так сложилось, что во главе двух бывших ядерных супердержав сейчас стоят два парня, у которых все выстроено на репутации, что они «типа крутые». При этом есть пара других парней, которые сейчас активно взрывают не столько танкеры и заводы по переработке нефти, сколько именно эту репутацию, на которой все только и держится.
 
В результате репутация крутых и на самом деле начинает подтекать. Это и само по себе чревато для них неприятностями глобального масштаба, так еще это всё происходит в самый неподходящий момент – осенью у обоих выборы, так что бесконечно долго испытывать судьбу нельзя. Ну и для полного счастья, на осень же назначены выборы в Израиле, и ходят разные смутные слухи про Украину (где выборов вроде не предвидится, но действующие послы всем своим поведением намекают на возможность участия в том, чего не должно быть). Так что и с детонаторами, похоже, проблем не будет: уже вставлены в нужные места.
 
Вот и получается, что нашим «парням» надо будет как-то свою крутизну переподтвердить, причем желательно до выборов, а не после, – одному на Ближнем Востоке, второму - в неблизкой теперь Европе. Для этого в августе-сентябре было бы неплохо кого-то уконтрапупить чисто конкретно, чтобы любому электоральному «смерду» стало понятно, «кто есть ху».
 
Конечно, я, как и все, надеюсь, что сработают какие-то неведомые мне «встроенные» политические тормоза, и ничего подобного не произойдет (Трамп «дожует» сделку, Путин продолжит сладострастно теребить Донбасс). Но при этом нельзя не замечать, что педаль газа истории давно уже утоплена до упора в пол…
 
 

Сегодня ночью вышла внеочередная «Кухня», посвященная статье Мельниченко (какой-то номер в списке Форбса) в The Economist. Ссылку я вешать не буду: кто не подписан на канал - подпишитесь, и вам воздастся. Вместо этого я выложу музыкальный эпиграф и цитату из него.

It takes a certain kind of man with a certain reputation
To alleviate the cash from a whole entire nation
Take my loose change and build my own space station
(Just because you can, man)
[…]

I put a bank inside a car, inside a plane, inside a boat
It takes half the western world just to keep my ship afloat
And I never ever smile unless I've something to promote
I just won't emote

(Вольный перевод:

Нужен особый человек с особой репутацией,
Чтобы облегчить целую страну на всю её наличность.
Возьму свою мелочь — и построю собственную космическую станцию
(Просто потому, что могу).

[…]

Я прячу банк в машину,
Машину — в самолёт,
Самолёт — в лодку.
Чтобы мой корабль оставался на плаву,
Нужна половина всего западного мира.
И я никогда не улыбаюсь,
Если только мне нечего продвигать.
Я просто не показываю эмоций.)

https://youtu.be/MdYGQ7B0Vew?is=Irb6M7KkID5UMl9z

В связи с чрезвычайными и непредвиденными обстоятельствами в нашей маленькой палате фанатов сегодня курс заместительной терапии – вместо очередного выпуска ЧКП смотрите внеочередной выпуск «Пастуховской кухни». Сегодня «колем» «Мельниченко-лайт», тем более, что он действительно, перефразируя барда, своим эссе «все мозги разбил на части, все извилины заплел», и вот уже несколько дней каждое уважающее и даже не уважающее себя медиа считает необходиым снабдить читателя успокаивающей дозой объяснений. Ну что ж, мы лишь в тренде…
 
https://youtu.be/6NCRzyfd8TM?is=MB9d82wKOjvtzsTS

Кому-то это покажется странным, но и Володин, и Симоньян, и сам Путин, в конце концов, говорят совершенно правильные в сложившейся ситуации слова, обозначая, каким должен быть лучший ответ на украинские удары по российской нефтянке и логистике.
 
В частности, они совершенно справедливо указывают на ту стратегию поведения, которую даже я, мало что понимающий в чрезвычайных делах и всякого рода военных катаклизмах, считаю единственно возможным победным сценарием для России.
 
Короче, они предлагают всем потерпеть.
 
Единственный изъян в их безупречной позиции, на мой взгляд, состоит в том, что потерпеть они предлагают другим, а не себе. Сами они пока что ни в чем себе отказывать не собираются. Даже наоборот.
 
А это, - как говорят в Одессе, которую по-прежнему бомбят, - две большие разницы.
 
Когда  ты уговариваешь потерпеть сам себя, тебе никому ничего не надо объяснять. Когда ты уговариваешь потерпеть других, тебе волей-неволей придется объяснить: а, собственно, почему?
 
Тут ключевая проблема, конечно, не в самой необходимости объясниться: в наше время объяснить можно все, что угодно. Если сам не справишься, поможет Алиса AI. Проблема в том, чтобы твое объяснение приняли за чистую монету.
 
А вот это непросто, особенно когда все видят, что никто из призывающих к многотерпению на Сталина в полувоенном френче не похож. Я, кстати, думаю, что при Сталине Володину, к примеру, долго призывать кого-то к чему-то не удалось бы – закопали бы на Бутовском полигоне с другими такими же.
 
Пока же кампания с целью возбудить в сердцах людей сочувствие к режиму, которому сейчас приходится так непросто, способна только разжечь в этих сердцах чувство классовой ненависти.
 
А напомнить, с чего все начиналось? Так это легко, тем более, что и начиналось-то с Крыма:
 
«Просто денег нет… Но вы держитесь здесь…».

Трагическая история в Вишневом, - небольшом поселении вблизи Киева, где во время самой масштабной атаки на столицу Украины в ночь на 6 июля был поражен склад боеприпасов одного из оборонных предприятий, в результате чего произошла вторичная детонация, погибли люди, а население из близлежащих домов пришлось эвакуировать, - дает некоторое «практическое» представление о том, как протекает соревнование нарративов.
 
Информация о попадании в оборонный объект в Вишневом за пределами Украины практически не распространялась, а та, что распространялась, приходила с задержкой в несколько суток (именно это время потребовалось Зеленскому, чтобы выразить свое отношение к случившемуся), когда тема удара по Киеву ушла с первых полос. Все это время новостная лента была заполнена только сведениями об ударах по гражданским объектам и жилым домам.
 
Как раз таким простым способом и создается нарративная асимметрия, в самой Украине, думаю, малозаметная, так как там у людей достаточно альтернативных источников информации, включая собственные глаза и уши, а в Европе достаточно ощутимая. Суть этой асимметрии состоит в том, что российские удары по Украине представляются как неэффективные и приходящиеся исключительно на гражданскую инфраструктуру, а украинские удары по России, напротив, как сверхэффективные и разрушающие только военные и промышленные объекты. Российская пропаганда проводит при этом точно такую же асимметричную кампанию, но так как общее ее влияние в Европе сильно подорвано, то ее компенсирующая роль фактически сведена к нулю.
 
В результате такой несложной информационной асимметрии в подаче информации у неосведомленного наблюдателя создается ложное впечатление, будто бы  «в моменте» ответные удары Украины вглубь России эффективнее, чем удары России по Украине, и поэтому ущерб, который Украина наносит, намного превышает ущерб, который наносится ей. Это и позволяет сделать вывод о достижении коренного перелома в войне, который открывает «окно возможностей» для мира с Путиным «с позиции силы».
 
Нельзя сказать, что под этим выводом вообще нет никаких оснований. Ситуация на фронте и в тылу в последние несколько месяцев для России действительно претерпела существенные изменения. Но эти изменения носят, скорее всего, обоюдоострый характер, и Украина испытывает такое же пропорциональное усиление давления на свою инфраструктуру со стороны России, что в целом оставляет нас всех внутри прежней парадигмы «войны на истощение», о чем, собственно, и сказал экс-главком Залужный в своем недавно вышедшем интервью.
 
Проблема не в самом распространении нарратива, который представляет собой односторонний взгляд на ситуацию, а в том, чтобы сами распространители не стали жертвами этого нарратива, перестав адекватно оценивать обоюдоострость момента во всем его сложном и противоречивом многообразии. Потому что то, что в рамках предложенного нарратива сейчас выглядит как разумная среднесрочная стратегия «додавливания Путина», на поверку может оказаться игрой в «русскую рулетку».
 
Все ждут от Путина каких-то невиданных зверств, и вроде как не без оснований. По сути, расчет строится на том, что нервы у Кремля не выдержат раньше, чем вскроется эта нарративная асимметрия, и Кремль совершит какое-то очередное безумство, которое выдернет таки Украину и Европу из той самой войны на истощение, которая представляет сегодня для Украины наибольшую опасность. Но он ведь может, как обычно, просто чижика съесть…  
 
Самая большая опасность для Украины, получается, состоит в том, что Путин продолжит ничего не делать, и будет тупо давить на фронте и долбить баллистикой в тылу. Не нападет на Балтию, не разбомбит Польшу, не объявит срочной мобилизации, а просто продолжит заниматься террором в привычном режиме. И тогда нарративы будут пересчитывать заново по осени. Хватит ли у Путина на это ресурсов и выдержки? Не знаю, ведь война нарративов давно уже переросла в войну нервов и воль.

В самом конце 90-х я присутствовал на небольшой частной лекции популярного в те годы деятеля лейбористской партии Тони Райта, организованной британским Foreign Office для небольшой группы российских депутатов. Рассуждая о причинах исторической победы команды Блэра на выборах в Великобритании 1997 года, Тони Райт произнес фразу, на долгие годы определившую мое отношение к политике. На самом деле, он не сказал ничего сверхъествественного, а просто  предельно четко и афористично сформулировал то, что мы и так все понимали подсознательно: «В политике восприятие – всё, а реальность – ничто».
 
Надо отдать должное дипломатии Зеленского. В один из самых сложных моментов этой войны она смогла изменить не столько «реальность на земле», столь любимую Путиным, сколько восприятие этой реальности на Западе. Именно отталкиваясь от этого результата - нового восприятия, - Украина сумела пересобрать в другой, причем гораздо более выгодной для себя и угрожающей для России, конфигурации антироссийский альянс. И теперь уже Путину приходится ломать голову над тем, как представить «реалии на земле» в более благоприятном для себя свете. Мол, далеко не все пропало, шеф…
 
Если попытаться обозначить то главное, что поменялось именно сейчас в восприятии европейцами длящейся уже более четырех лет войны, то я бы выделил фундаментальную переоценку уровня перспективной глобальной российской угрозы в сторону понижения, а уровня текущей локальной российской угрозы - в сторону повышения. Зеленскому удалось навязать Европе новый парадоксальный консенсус, согласно которому Москва никогда не рискнет развязать глобальную ядерную войну (только пугает), но при этом находится на «низком старте» ограниченной (локальной) агрессии против, как минимум, восточного рубежа Европы (либо через вторжение в Балтию, либо в формате гибридной войны «против всех», кто помогает Украине).
 
Я не берусь здесь судить, насколько этот новый консенсус соответствует действительности, но он, безусловно, стал тем самым новым западным «восприятием», которое важнее реальности по Тони Райту. Именно это восприятие легло в основу решения снабдить Украину компонентами для создания значимого арсенала высокоточного дальнобойного наступательного вооружения, которое разрешено применять по целям внутри России – решения, которое все предыдущие четыре года войны было камнем преткновения в переговорах Украины с «коалицией желающих» и которое долго не принималось именно из опасений, что локальный «восточноевропейский» ТВД очень быстро превратится в глобальный ТВД Третьей мировой войны.
 
По сути, Зеленский, взявший миссию «перепрошивки» европейского отношения к войне в свои руки и отнесшийся к этому делу со всей серьезностью профессионального спикера «Квартала 95», выиграл личную дуэль у Дмитрия Медведева, на которого Путин взвалил непосильную ношу единолично разыгрывать из себя сумасшедшего, камлающего с ядерным запалом в руках. Европа поверила в серьезность Зеленского и не поверила в сумасшествие Медведева, которому не хватило актерского мастерства (что простительно, ибо лицедейство – не его стезя). Так или иначе, Европа пришла к выводу, что бомбы на Лондон и Париж не полетят, а вторжение в Нарву, во-первых, можно пережить (с точки зрения Лондона и Парижа, безусловно), а во-вторых, если этому все равно суждено случиться, то уж лучше это случится сейчас, когда Россия максимально ослаблена войной в Украине, чем позже, когда она успеет восстановиться.
 
Из всего этого следует, что опасность провокаций со стороны России в отношении Европы сейчас высока как никогда. Если Путину не удастся изменить восприятие реальности европейцами, которые все больше видят в нем не уссурийского, а бумажного тигра, то Европа будет Россию медленно, но неуклонно «дожимать». Так до зимы, когда по мнению многих в Москве все и должно разрешиться, можно и не дотянуть. Поэтому скорее всего концепция поменяется, и вместо холодной зимы для Украины Кремль предложит на этот раз горячее лето Европе.

БЕНЗОКОЛОНКА БЕЗ РАКЕТ.
Цикл из 3-х самостоятельных постов.
Часть третья: «Война как поздняя любовь»
 
Как я и предполагал, стоило НАТО хоть немного подгазовать, и концепция СВО рухнула. Сегодня это вынуждены признать в Кремле, где неповоротливая пропагандистская машина учится выговаривать слово «война». Ну что ж, на войне как на войне. Давайте поговорим о войнах и судьбах цивилизаций по гамбургскому счету. Что означает для России вступление в полномасштабную войну с консолидированной против нее Европой без надежных союзников за спиной (точнее, имея союзников, готовых в любой момент всадить нож в спину)?
 
Если бы Пушкин написал «Евгения Онегина» не в жанре любовного романа, а жанре трактата о судьбах цивилизаций, то место любви, безусловно, заняла бы война, и известный отрывок, посвященный превратностям любви, мог бы звучать так: «Войне все возрасты покорны, но юным девственным сердцам ее порывы благотворны как бури вешние полям… Но в возраст поздний и бесплодный, на повороте наших лет печален страсти мертвый след».
 
Война пенсионерам не игрушка. Возможно, для молодой, бурно растущей империи, из которой «прёт» пассионарная энергия, где силушка по жилушкам так и гуляет, война и является хорошим способом «спустить пары». Но для империи, у которой клинически диагностирована деменция, потому что она никак не может вспомнить, Советская она или Российская, которая страдает демографической немощью и живет на импортных технологических протезах, война оказалась убийственным испытанием системы на прочность, который, похоже, она не проходит.
 
Парадокс ситуации в том, что для России эта война является проигрышной даже в том случае, если каким-то чудом для Путина и его питерского клана она окажется выигрышной (во что я мало верю, но никогда не говори «никогда»). До войны еще можно было гадать, насколько сильна или слаба Россия. Эта война сделала технологическую, логистическую и управленческую немощь России очевидной. И если Европа инерционно еще относится к «российской угрозе» серьезно, то за океаном очень быстро разобрались, с чем имеют дело, и списали Россию с баланса геополитических угроз.
 
В этом нет никакой интриги. Из ничего получается только другое ничего. Сорок лет Россия блуждала по пустыне, но ей не повезло с Моисеем. Следуя традиции, русские элиты проводником выбрали очередного Сусанина, который на выходе привел их обратно в точку входа. Мало кто понимает, что причины нынешнего бензинового кризиса абсолютно те же, что и причины распада СССР. И там, и там глубокий кризис общественной формации и связанной с нею управленческой вертикали.
 
В России по существу по сравнению с 1989 ничего не изменилось (разве что в худшую сторону) – все те же «мундиры голубые» и все тот же «преданный народ». Более того, даже робкие попытки поэкспериментировать с общественными форматами с целью придания динамизма системе оказались, в конечном счете, полностью сведены на нет. Вакуум заполнила самоорганизующаяся стихия народного грабежа. В итоге мало того, что бензоколонка оказалась без ракет, так на ней еще и поселились криворукие бандиты, которые в критической ситуации, конечно, могут разбавить бензин ослиной мочой до уровня АИ-92, но на электромобиль точно не пересядут.
 
Что вскрыла война в итоге? Что все прогнило, что так дальше жить не просто нельзя, но даже небезопасно, что Россия очередной раз пропустила очередной рывок промышленной революции и что нагнать упущенное, если вообще в принципе и возможно, то только ценой глубочайшей перепашки всего общественного строя. Что-то мне это напоминает, а вам?

БЕНЗОКОЛОНКА БЕЗ РАКЕТ.
Вторая часть. Невыученные уроки «Крымской войны».
 
В октябре 2013 года я опубликовал статью под названием «Крымская война 2.0», основной смысл которой сводился к тому, что конфигурация отношений между Россией и основными политическими игроками в Европе напоминает ситуацию, имевшую место быть в середине XIX века, из чего следовало, что повторение Крымской войны с теми или иными поправками на современность выглядит более чем вероятным событием. Теперь, 12 лет спустя, когда вторая Крымская война развернулась в полномасштабную агрессию России против Украины, интересно сравнить ее первые предварительные итоги с тем, что воспоследовало за попыткой России отвоевать черноморские проливы почти двести лет тому назад.
 
К несчастью для Путина, аналогия не выглядит надуманной, и пока что затеянная им война с Украиной (то, что я называю Второй Крымской войной) развивается строго по тем же лекалам, что и война с Турцией, затеянная Николаем I, а сам Путин все больше и больше напоминает виртуальную инсталляцию этого самого «солдатского» русского императора. Впрочем, он и без этого судьбой и характером был на него похож.
 
Начать надо с оснований конфликта. Сегодня, как и тогда, прогнивший насквозь, коррумпированный на всех этажах иерархии власти, застрявший в прошлом величии,  но при этом крайне спесивый и самонадеянный имперский режим, живущий воспоминаниями о былой славе и уязвленный пренебрежением рванувшей в  технологический отрыв промышленной революции Европы, решает проучить европейских «жирных котов», напав на еще более слабое и еще более отстойное государство  - Турцию, чтобы оттяпать у последней черноморские проливы и воткнуть русский штык в средиземноморье.
 
И тогда, и сейчас расчет был на то, что Европа – это сборище деградирующих либералов, которые не рискнут вмешаться. И тогда, и сейчас этот расчет во всех своих главных пунктах оказался неверным. Европа быстро осмыслила, что дело не в Турции и не в Украине, а в ней самой. Что русский «царь» в очередной раз как старуха из пушкинской сказки «О рыбаке и рыбке» захотел, чтоб Европа была у него на посылках. Перед такой угрозой Европа забыла о своих распрях, отмобилизовалась и вступила в войну на стороне жертвы агрессии. Тогда – послав в Крым экспедиционный корпус, сегодня – снабдив Украину оружием, позволяющим организовать блокаду Крыма и не только его одного.
 
Главным следствием войны как тогда, так и сейчас, стало «откровение от Полишинеля» - о глубоком и неустранимом без коренной перестройки всего общественного уклада технологическом отставании России от стран «первого технологического эшелона», которые прошли через цифровую революцию и модернизацию, пока питерские бандиты делили балтийские порты. Николай I был вынужден осознать преимущество нарезного ружья перед гладкоствольным. Путин вместе со всей страной сегодня в режиме онлайн изучает преимущества дронов, упрввляемых с помощью европейского и американского ИИ, перед дронами, собранными из китайских комплектующих по иранской франшизе.
 
В самом начале войны по сети гулял одесский анекдот про НАТО, которое «еще не подъехало». Ну так вот – сегодня, наконец, оно приехало и сожрало весь бензин. Нынешний кризис – это не мелкая сыпь на здоровом теле России, как это пытается представить Кремль, а глубокое системное заболевание, выявленное напряжением войны, лечение которого невозможно без глубочайших реформ – экономических, политических и, конечно, военных. Осознание этого факта элитами, причем отнюдь не оппозиционными, будет одним из главных неприятных последствий этой войны для Путина. Вслед за новым «1855-м» неизбежно последует и новый «1861-й» год…

БЕНЗОКОЛОНКА БЕЗ РАКЕТ.
Цикл из 3-х самостоятельных постов.
Часть первая: «Где ПВО, Герасимов?»
 
Вдруг вспомнились «Короли и капуста» с их бессмертным мемом о том, что спрос создать нельзя, но можно создать условия, которые породят спрос. Это работает и в обратную сторону. Дефицит возникает не сам по себе, а вследствие определенных условий, его вызывающих.
 
Два месяца украинской бензиновой антифады поставили в полный рост совсем не тот вопрос, на который все лихорадочно пытаются дать ответ. Дело не в отстутствии бензина как таковом, а в присутствии условий, вызывающих его отсутствие. Топливный кризис – это всего лишь следствие. Причина лежит совсем в другой, на мой взгляд - сугубо военно-технической плоскости.
 
Постсоветскую Россию с легкой руки Маккейна стали называть «бензоколонкой с ракетами». При позднем Путине выяснилось, что это был даже комплимент. Сегодня проблема как раз в том и состоит, что нынешняя путинская Россия оказалась «бензоколонкой без ракет». Точнее – без противоракет, то есть без ПВО.
 
Грубо говоря, главный русский вопрос XXI века, нечаянно сформулированный Пригожиным в мятежном бреду два года назад, теперь должен был бы звучать так: «Где ПВО, Герасимов?» И действительно, вопрос был бы не праздным. То, что мы видим навскидку, очень похоже на мечту русской либеральной оппозиции, но в каком-то ином неожиданном смысле этого слова, - полностью открытую Россию.
 
В 1987 году девятнадцатилетний немецкий хулиган Матиас Руст опозорил советскую армию и, пролетев тысячу километров над СССР, приземлился на Красной площади. Он доказал, что в советской ПВО есть дыры (хотя, честно говоря, в его случае это в большей степени служило доказательством управленческого бардака на всех уровнях военно-политического руководства).
 
Тогда инцидент с Рустом привел к масштабному звездопаду на генеральских погонах и к серьезному репутационному ущербу для самого Горбачева. Сегодня десятки и сотни «рустов» прошивают небо России во всех направлениях, каждый день доказывая, что российский противоракетный зонтик является родственником швейцарского сыра, где дырок больше, чем массы.
 
Говоря о бензиновом кризисе, надо помнить, что его бы никогда не случилось, если бы не произошло до этого военного кризиса – эпического провала российской ПВО и ПРО, которые, как выяснилось, способны защищать (пока) Москву и спецобъекты, но оставляют неприкрытой практически всю остальную Россию. Кстати, если раньше провинция не любила москвичей из-за продовольственных излишеств, то теперь эта нелюбовь будет подпитываться дефицитом противоракет.
 
Разбираться надо не с бензином, а с тем, что творится в оборонной сфере. Да с бензином разбираться и бесполезно. Сколько его не завози – весь сгорит, если небо будет оставаться дырявым. Это как наливать воду в дуршлаг. А вот откуда растут корни фиаско противовоздушной обороны и можно ли вообще с этим в обозримой перспективе что-то сделать – это очень большой вопрос. Тут главное не докопаться до первопричины, потому что она может оказаться зарытой прямо в Кремле…
 
Конец первой части. Продолжение в следующем посте

Хочу вернуться к несколько подзабытому жанру «чтения выходного дня». Несмотря на все ужасы войны, я успеваю периферийным зрением следить за судьбой «умственного пузыря» – небольшого элитного пула предпринимателей, решившихся сдать в залог наше нелучшее, но пока вполне сносное настоящее ради прекрасного, но весьма неопределенного будущего. А там наблюдается очевидное столкновение ожиданий с реальностью.
 
Почитывая отчеты о том, что прибыль от вложений в продукты ИИ не спешит возвращаться к тем, кто потратился на их приобретение (чего не скажешь о создателях продуктов, неплохо живущих в кредит), я вспомнил историю давно минувших дней, случившуюся со мной на рубеже веков в Америке, где я сопровождал группу представителей российского фармбизнеса, приехавших посмотреть на, так сказать, передовой логистический опыт.
 
В числе «экспонатов» был чуть ли не первый полностью автоматизированный фармацевтический склад, где по огромному помещению высотой с двенадцатиэтажный дом, стены которого были облицованы палетами с лекарствами, бегали жукообразные роботы, впечатляющие даже с высоты сегодняшнего дня, которые по команде оператора взбирались на эти стены палет, отбирали нужные медицинские препараты и формировали заказ в аптеки по выписанному врачом рецепту.
 
Мы все как завороженные смотрели на это зрелище, особенно на то, как по мере расходования энергии «робожуки» выстраивались в очередь в «буфет», и затем по одному садились «попами» на зарядное устройство, чтобы потом снова продолжить свой бесконечный бег по стенам. Тогда, на рубеже веков, это зрелище завораживало. Но был один, который не смотрел…
 
Этим «не смотрящим» был Игорь Рудинский – владелец гигантского логистического центра в Тушино и один из самых тонких, вдумчивых, и в то же время оригинально мыслящих русских предпринимателей, которые встречались мне в жизни. Все то время, пока мы, открыв рты, смотрели на чудеса техники, Игорь изучал местную стенгазету. Да-да, в больших американских компаниях, как и на старых советских заводах, активно практиковалась наглядная агитация, отражавшая итоги внутрикорпоративного соревнования за высокие показатели капиталистического труда.

И вот, изучив эту настенную агитацию, Игорь, наконец, вернулся в общую дискуссию с единственным вопросом: сколько это все барахло стоит? В ответе были цифры с пятью нолями за каждого отдельно взятого «жука» и семизначные цифры - за программное обеспечение и сервисное обслуживание. «Смотрите, - сказал Рудинский, - мне сейчас один «мужик топлесс» обходится в 200 долларов в месяц, и из этих мужиков сформирована «коалиция желающих» от самого метро, а процент брака при сортировке и у них, и у этих роботов, судя по стенгазете, практически совпадает. Зачем я буду покупать «жука» за миллион, если могу купить неограниченное количество мужиков за двести?».
 
Все это я к тому, что ИИ, может, и умнее нас (в чем я лично тоже сомневаюсь), но зато мы сильно дешевле. Мы готовы работать за копейки, выполняя ЕГО работу ненамного хуже, чем он. Наша сила -  в наших скромных потребностях. ИИ - полезная штука, но пришла в этот мир слишком рано. Она как Монморанси, слишком хороша для него. Утруска-усушка неизбежна. Главное, чтобы она по времени не совпала с разрешением всех остальных кризисов (в Европе, на Ближнем и Дальнем Востоке) и не стала фоном для «идеального шторма».

В чем главные риски Путина?
 
В том, что долготерпение русского народа лопнет, и он устроит бессмысленный и беспощадный бунт? – На это пока ничто не указывает. Народ крепко держится за свои «похоронные».
 
В том, что напуганные элиты отважатся закупить нужное количество табакерок и устроят дворцовый переворот? – Но трусливые русские элиты предпочитают покупать яйца Фаберже и хранить их подальше от мест, где могут понадобиться табакерки. И даже когда у них отнимают эти яйца, они продолжают верноподданически смотреть в глаза русскому царю.
 
Как показал опыт Ирана, хоть отбомбись, но пока твой флаг (пусть даже и фейковый) не развевается над условным «Рейхстагом», рассчитывать на падение режима невозможно. При всем уважении к ВСУ до марша на Москву им еще далеко – это мог себе позволить только Пригожин.
 
Так есть ли угроза вообще для Путина ото всех этих успехов Украины, или это очередной миф? – На мой взгляд - есть, но совсем не там, где ее обычно ищут. Она – не в самой России, а в Европе.
 
Отношения России и Европы никогда не были ровными. На протяжении всей истории в Европе всегда сохранялась сильная «антирусская партия», которая видела в лице России перманентную экзистенциальную угрозу для европейского уклада жизни. Разумеется, что агрессия России против Украины только придала этой партии допонительный политический вес. Так что идея нанесения России «стратегического поражения» с целью надолго, если не навсегда, отбить охоту вторгаться в дела Европы и, тем более, диктовать Европе свои условия, не является на все 100% паранойей Путина.
 
Однако у партии «стратегического поражения» всегда был мощный противовес в виде партии «мирного сосуществования», которая, в том числе опираясь на исторический опыт, считала идею нанесения стратегического поражения утопической и искала решения в области концепции «стратегического сдерживания» и, соответственно, через политику компромиссов.
 
Удары ВСУ по России не столько меняют баланс сил внутри России (здесь я остаюсь скептиком и считаю, что режим скомпенсирует проблему раньше, чем погибнет от нее), сколько влияют на соотношение сил в Европе между партией «стратегического поражения» и партией «стратегического сдерживания» в пользу первой. Картина «горящей России» вернула значительной части европейского истеблишмента веру в то, что невозможное возможно, и режиму Путина действительно может быть нанесено поражение не в какой-то непонятной исторической перспективе, а «в моменте», здесь и сейчас.
 
Эта гипотеза, возможно, объясняет многие «странности» в поведении Зеленского. Его риторика направлена, конечно, не на Путина и русские элиты (как многие наивно полагали), и даже не на внутреннюю аудиторию (что кажется вполне логичным), а на ту часть западных политиков, которые определяют «красные линии» Европы. Он активно формирует у них представление об открывшемся «окне возможностей» в давлении на Путина и приглашает поучаствовать в «охоте на волков». И в общем-то, на мой взгляд, пока эта стратегия имеет некоторый успех. Запах крови и инстинкт погони толкает европейцев на то, чтобы «вложиться» в «проект Зеленского», и даже Трамп перестал считать карты в руках последнего и переключился на колоду Путина. Билеты на сафари пользуются большим спросом. Главное, чтобы сезон охоты не затянулся слишком надолго, потому что зимой на поиски добычи из русского леса выйдет «снежный человек», и правила охоты могут поменяться плохо предсказуемым образом.

Вышел текст Бориса на Republic. Удивительно, как видна разница между поколениями семьи Пастуховых. Все-таки Борису свойственен лаконизм и прямота, мне мало присущие. В качестве иллюстрации один абзац:
 
«А кто, на ваш взгляд, сегодня главные враги режима, которые могут нанести ему реальный вред?».
 
«У режима, так плотно отстранившего народ от политической мобильности, есть два союзника, но, вопреки мнению многих ультрапатриотов, это не армия и флот. Это хлеб и зрелища. Соответственно, главные враги режима – те, кто портят зрелище и отнимают хлеб, в сложившейся ситуации (дважды в день и сломанные часы показывают правильное время), Кремль прав: главный его враг – ВСУ».
 
https://republicmag.io/posts/117738
 
 

АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ ПУТИ ЭСКАЛАЦИИ
Часть 2. Начало в предыдущем посте.
 
В общем, конечно, сценарии эскалации у Путина в резерве есть, и не только суицидальные. Их даже больше, чем нужно, но они все не идеальны и влекут неочевидные и трудно просчитываемые последствия, которые могут сделать положение Путина как лучше, так и хуже. Думаю, что только этим и объясняется то, почему эскалация не произошла до сих пор. Лично я в критической ситуации ставил бы не на замусоленные «три карты» (ядерка, мобилизация или вторжение), а, например, на точечные удары по связанным с украинской оборонкой объектам в Европе (альтернатива – захваты французских или британских военных судов в ответ на захват танкеров российского теневого флота).
 
Кстати, я лично считаю, что то, что захват судов, перевозивших русскую нефть, остался без ответа, сыграло роль триггера в перемене позиции Европы в вопросе «допустимых пределов» помощи Украине. Стало понятно, что Путин не отвечает даже на такие болезненные для репутации оплеухи. В общем, трудно представить себе нечто подобное в годы «холодной войны».  На ум приходит «карибский кризис», но он чуть не привел к ядерной катастрофе и был разрулен через очень сложный компромисс. В тот момент, когда американцы стали отлавливать танкеры, шедшие из Венесуэлы, Европа получила сигнал: оказывается, так можно. Границы возможного с этого момента стали резко расширяться. Результат мы почувствовали сейчас.
 
Если Путин и дальше не будет отвечать, то границы возможного могут расшириться настолько, что отвечать будет поздно. Но отвечать по полной, скорее всего, Путин не рискнет, по крайней мере, сразу. Это больше в путинском духе полурешений: экономно, ограниченно, имеет форму «сигнала», симметричный ответ не страшен (украинцы теперь его дают каждый день и без этого), можно рассчитывать, что на большее, чем активно размахивать руками в ответ, европейцы все-таки не решатся. Да к тому же, если б он был готов на большее, то непонятно, зачем так долго ждать – мы это «большее» давно увидели бы в деле. Так что я бы рассчитывал на что-то паллиативное вроде предупредительного огня русского фрегата перед яхтой с британскими пенсионерами.
 
Конец второй части. Начало в предыдущем посте.
 

АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ ПУТИ ЭСКАЛАЦИИ
Пост в 2-х частях. Часть 1.
 
Насчет вызовов Путину у нас есть хоть какая-то определенность. Что можно ожидать от него в ответ на эти вызовы, пока непонятно. При всем богатстве выбора практических решений у Путина не так много, и при желании их можно если не просчитать, то хотя бы перечислить. Базовых реакций при этом две -  игнорировать или эскалировать.
 
Игнорировать предпочтительней, потому что безопасней. Любая эскалация – это дополнительные риски. Поэтому базовым сценарием Путина всегда будет «Работайте, братья, работайте!». Если Путин изыщет ресурс для того, чтобы «передавить» ВСУ на Донбассе количественно, то он предпочтет этот сценарий, скольких бы человеческих жизней он ему ни стоил, пусть хоть вся Москва сгорит. Проблемы возникают лишь в том случае, если станет очевидно, что таким ресурсом Путин сегодня в принципе не обладает. Тогда придется задействовать альтернативный эскалационный сценарий.
 
Сценариев эскалации конфликта у Путина на самом деле достаточно много, но все они нерадостны. Их можно разделить на две группы: классические и, как теперь модно говорить, гибридные. К классическим относится триада давно обсуждаемых действий: вторжение в Балтию по типу «крымской весны», нанесение ударов по Украине тактическим ядерным оружием и просто масштабная мобилизация, которая должна дать резкий прирост поставок «пушечного мяса» на фронт. Плюсы и минусы этих мер многократно обсуждены всеми желающими, включая меня самого, поэтому не буду повторяться, а сосредоточусь на том, что реже попадает в поле зрения:
 
1. Подключение к войне Лукашенко, причем не столько в смысле использования белорусской армии, что все-таки сложнее осуществить, сколько в смысле повторного использования территории Беларуси для прямой атаки на Киев, как это было в 2022 году. Правда, помимо согласия на это Лукашенко, для реализации этой идеи хорошо бы иметь еще свободный экспедиционный корпус на 100-150 тысяч бойцов, а с этим как раз наблюдается проблема.
 
2.  Повторно обратиться за помощью к Северной Корее и попросить у нее еще солдат. Но эффективность северо-корейских «добровольцев» до сих пор остается под вопросом, и к тому же эксперты сходятся во мнении, что семейство Кимов может продать не более нескольких десятков тысяч рабов, а это не решает задачи в принципе.
 
3. Можно совместить первый и второй вариант: взять солдат у Кима и отправить их воевать в Беларусь. В принципе, это было бы красиво, но логистически это очень трудно осуществить.
 
4.  Можно «поиграть в  Трампа»  и попытаться убить, а еще лучше – выкрасть Зеленского (вот бы в Москву приехал!). Но здесь дело даже не в непредсказуемости реакции мировой общественности и не в том, что Путин, как и в случае с применением ядерного оружия, тут же делает себя легитимной целью. Главная проблема, чтобы получилось как в Венесуэле, а не как в Иране. Ведь «послезеленского», как и «послепутина» может быть не только лучше, но и хуже.
 
5.  Нанесение точечных ударов (альтернатива – совершение диверсий) на военных объектах в Европе, завязанных на производство критически важных компонентов для украинской оборонки. Это вариант объявления «ограниченной войны» Европе, но при определенной доле фанатизма – почему бы и нет. Идею можно углубить нанесением симметричных ответов по энергетической инфраструктуре европейцев или началом охоты за европейскими торговыми судами по принципу «око за око».
 
6.  Начало масштабной кибервойны против Европы, с целью спровоцировать масштабный кризис, формально не начиная боевые дйствия. Здесь, однако, надо учесть, что оттуда могут симметрично ответить, причем так, что мало не покажется.
 
Конец первой части. Продолжение в следующем посте.

Мы очевидно имеем качественно иную ситуацию на фронте и в тылу войны России против Украины, чем, скажем, полгода тому назад. Ее основными отличительными чертами являются:

- резко возросшие возможности Украины для нанесения ударов дронами и ракетами на глубину до ста пятидесяти и даже больше километров вдоль всей линии фронта, следствием чего стала «полублокада» Крыма и замедление наступления российской армии;

- резко возросшие возможности Украины для нанесения стратегических ударов по всей европейской и даже кое-где азиатской части России на глубину до двух тысяч километров, следствием чего стали топливный кризис и даже показательный, правда, пока единичный, пробив ПВО вокруг Москвы.

Таким образом, если вынести из этого уравнения за скобки следствия, то внутри скобок окажется единственная причина - качественный и при этом скачкообразный прогресс в обеспеченности украинской армии современным оружием, прежде всего дронами и ракетами всех типов, а возможно, и самолетами.
 
По закону сохранения «военной энергии» этот рост не может возникнуть ниоткуда. Отдавая должное руководству Украины в целом и новому министру обороны Федорову в частности, с именем которого часто связывают этот технологический прорыв, единственной реальной их «первопричиной» являются европейские союзники Украины, обеспечивающие «украинскую сборку» критически важными комплектующими (прежде всего системами наведения).
 
Поскольку ничто не мешало Европе принять решение о поставках этих критически важных систем (что равносильно поставкам дальнобойных наступательных вооружений, пусть и в завуалированной форме) год, два и даже три тому назад, то логично предположить, что в Европе произошла смена какой-то принципиально важной парадигмы, которая ранее препятствовала принятию подобных решений.
 
В целом то, что из себя представляет эта парадигма, давно является секретом Полишинеля. До последнего времени Европа придерживалась принципа «дистанционной войны»: поддерживать воюющую Украину, но не воевать вместе с Украиной и, тем более, вместо Украины.
 
Чтобы не выйти за пределы этой парадигмы, Европа строго руководствовалась концепцией «красных линий» в отношениях с Кремлем (тут воюем, а тут не воюем). Экспериментально («на глазок») устанавливались какие-то доморощенные «правила», которые к тому же постоянно менялись, соблюдение которых якобы гарантировало, что русские не нападут на Европу: джавелины даем, а танки не даем; даем танки, но не даем самолеты; даем самолеты, но не даем дальнобойные ракеты и так далее.
 
Очевидно, что произошло нечто, что заставило Европу либо перестать бояться, либо начать бояться чего-то другого. Поставив компоненты, позволившие Украине быстро наладить массовую сборку дальнобойных вооружений (я здесь опираюсь на серию интервью Штилермана, который, надеюсь, знает, что говорит), Европа демонстрирует новый подход, в рамках которого она либо считает нападение России на одну или несколько стран НАТО невозможным, либо попросту более не боится его.
 
Причин для таких перемен много, но я готов обозначить одну, которую считаю наиболее существенной. В некотором смысле можно сказать, что сбылась мечта идиота. Кремль непрерывными усилиями своих пропагандистов и идеологов, включая Суркова, Дугина, Караганова и прочих, так часто транслировал на Запад мысль о том, что война в Украине есть лишь частное проявление его экзистенциальной борьбы с Западом, что был, наконец, услышан.
 
Вода камень точит. В конце концов, Европа пришла к новому косенсусу о том, что война с Россией не просто неизбежна, но и неотвратима в самом ближайшем будущем. А раз воевать все равно придется, то лучше это делать сейчас, пока сильны ВСУ, а ВС России истощены украинской военной кампанией, чем через несколько лет, когда Украина будет вне игры, а российская армия восстановится. В общем, это логично: из двух зол всегда выбирают меньшее.
 

Крымский стыд. Новое слово в политическом лексиконе современной России. А ведь как красиво все начиналось двенадцать лет тому назад. Об этом судачат на всех кухнях, в том числе, конечно, и на «Пастуховской кухне».
 
Сегодня Крым (предсказуемо и, тем не менее, почти невероятно) – главная уязвимость путинского режима. О военных, экономических и даже психологических аспектах полублокады Крыма напишут сейчас многие, если не все. Я бы хотел сосредоточиться на ее идеологическом значении.
 
Эвакуация «Артека» на самом деле подрывает идейные основы путинского режима гораздо сильнее, чем гипотетическая эвакуация Кремля, если предположить, что когда-нибудь ее пришлось бы (а, возможно, еще и придется) проводить. Может быть, сердце России находится и в Москве, но сердце ее главного кардиолога зарыто именно в Крыму.
 
Крымский консенсус лежит в основе нынешней легитимизации Путина в качестве национального лидера. По сути Путин обменял Крым на Геленджик (куда, кстати, так и не доехал герой шлягера группы «Ленинград» - замечательный мужик). Дворец Путина в Геленджике стал символом антикоррупционного протеста 2010-2013 годов, подавить который фундаментально удалось лишь с помощью «крымской весны». Реальная реинкарнация и сакрализация Путина случилась не в 2020 году, когда произошло юридическое обнуление сроков, а в 2014 году, когда произошло политическое обнуление его грехов.
 
Впрочем, в действительности канонизация Путина была двухэтапной. В первый раз его крестили на царство Чечней. За Чечню он получил отпущение чужих грехов и «отмыл» себя от «предательских 90-х» с обнищанием, унижением, приватизацией и бандитизмом, хотя является на самом деле их прямым порождением.
 
Вторично его крестили Крымом уже в середине десятых, когда за спиной было почти 15 лет собственного правления (в полтора раза больше, чем ельцинских 90-х). За Крым он получил отпущение собственных («кооперативных») грехов. Именно так, в два приема, в России в XXI веке появился новый князь «в потемках таврический» - то ли полуцарь, то ли полубог.
 
Чечня давно размылась в короткой памяти русского мира. Общим местом является лишь нелюбовь к «варварам», обложившим «третий Рим» данью, и подтрунирование над героями «тик-ток войск», которым все давно поняли цену. А Крым так и оставался до сегодняшнего дня последней подпоркой путинской сакральности. И вот сейчас ВСУ выбивают эту подпорку из-под ног Путина как палач табуретку из-под висельника.
 
И дело даже не в том, что 12 лет спустя после аннексии Крыма коллапс в середине лета выглядит унизительной оплеухой, а в том, что исчезает сам предмет, который лежал в основании нового социального контракта. Путину все простили не за красивый глаза или торс, а за «Крым наш». И если теперь Крым стал то ли наш, то ли не наш, или только местами наш, то контракт довольно легко может быть расторгнут. Прощение в России всегда условно.
 
Крым – это ведь не земля, а миф, на который завязана идеология политического режима, установленного в России Путиным.. Можно ведь и так слова Володина переставить: «Есть Крым – есть путинская Россия. Нет Крыма - нет путинской России».
 
https://youtu.be/3iyxP6PU0Qs?is=XB18Bf13fn3fr4do