Недавно я читал годовалой дочери «Идёт бычок, качается…» Агнии Барто — и вдруг накатило. Не умиление, а какое-то рудольфоттовское чувство трепета перед нуминозным, этой смесью священного ужаса и восхищения. Всплыл в памяти спор из одного тг-канала: «Кто главный русский поэт?» И чей-то ответ: «Барто. Её помнят все практически с рождения». И это так — строчки про бычка врезаются в сознание раньше, чем мы осознаём себя. Этот шатающийся бычок живёт в коллективном бессознательном русского народа как архетип, как первая притча о хрупкости бытия. Кажущаяся простота текста обманчива — в нём кристаллизованы фундаментальные экзистенциальные паттерны, усваиваемые русскоязычным субъектом на долингвистическом уровне развития. При ближайшем рассмотрении этот текст обнаруживает поразительную структурную изоморфность базовым категориям хайдеггерианской аналитики Dasein. Бычок, «брошенный» (Geworfenheit) на шаткую доску бытия, осуществляет своё движение в мире в модусе фундаментальной «заботы» (Sorge), предвосхищая неизбежный…