Возвращение междержавного противостояния: ресурсы и геополитика

Нередко доводится слышать, что русские помешаны на геополитике и прочих шахматных досках, в то время как прогрессивные западные коллеги взирают на мир с т.з. развития, демократических ценностей, торговли и технологий. Оставим за скобками тот факт, что геополитику придумали как раз англосаксы в специфическом преломлении к борьбе с главной континентальной империей. Они же первыми написали про «доски», на которые у нас только активно рефлексировали (и продолжают это делать). Не станем здесь развивать и тему о том, что «ценности», «торговля», «технологии» и «повестка развития» самые что ни на есть элементы междержавного противоборства и наращивания конкурентного преимущества одних перед другими. Это из категории «если надо объяснять, то не надо объяснять».

Но поскольку такие аргументы периодически возникают, полезно периодически же обращаться к текстам, в которых реалистскими, либеральными и конструктивистскими категориями жонглируют одинаково ловко и манипулятивно. Из свежего – статья публициста-международника Роберта Каплана, политэкономиста Хелен Томпсон и философа Джона Грея «Новый век трагедии: великодержавное противостояние, дефицит ресурсов и крушение либерального порядка, основанного на правилах».

Важный посыл статьи: в наше повседневное мышление необходимо вернуть осознание того, что история мира, все происходящее вокруг нас, глубоко трагично.

Трагическое мышление включает в себя… осознание того, что страх полезен…. мы должны осознавать, что при такой клаустрофобной и перегруженной мировой системе предположение о линейном прогрессе является опасной идеей.

Иными словами, мир не развивается от низших форм к высшим, от регресса к прогрессу. И если сейчас кто-то живет лучше, чем его предки, не значит, что он сам и его дети будут жить еще лучше. Возвращение в прошлое очень даже возможно. Осознание этого не должно парализовывать, но должно держать в тонусе, чтобы избежать катастрофических ошибок, которые могут ввергнуть человечество (как уже ввергли отдельные народы) в такую регрессивную архаику - в политике в экономике, в культуре, в самом сознании человека.

Все политические лидеры должны быть реалистами, стремящимися к меньшему злу, а не к высшему добру.

На этом месте все отечественные реалисты должны встать и аплодировать. Но дальше выясняется, что и понимание авторами «реализма» не одинаково с нашим.

Пассажи про Россию особенно примечательны, в них привычно-идеологическое «про авторитаризм» переплетается со вполне реалистским «про ресурсы»:

«Новая версия «Большой игры» конца XIX века ведется за стратегические металлы в Африке и ресурсы Сибири (sic!) и Центральной Азии. Начавшись в ответ на российскую агрессию, конфликт на Украине превратился (хорошая попытка навести тень на плетень) в опосредованную войну между великими державами, в которой ресурсы так же важны, как и идеология ...

На протяжении большей части двух десятилетий Россия была мировой сверхдержавой по части экспорта энергоносителей. Но введение западных санкций после вторжения на Украину затруднило российским компаниям разработку Баженовской свиты в Западной Сибири, без которого российская нефтяная промышленность придет в упадок. Между тем, пока правительства всего мира пытаются провести революцию в области низкоуглеродной энергетики, эта конкуренция за ресурсы включает в себя постоянно растущий список сырья.

Украина — это не только мировая житница, но и богатый источник редкоземельных металлов, а оккупированные Россией территории Донецка и Луганска содержат значительные запасы сланцевого газа. Геология и география формируют наши конфликты так же глубоко, как любое столкновение между автократией и демократией.